В течение долгих лет они делили единственную комнатку на чердаке старого, сдающегося внаем дома в гавани, и, хотя в их жизни случалось всякое, никогда никто третий не оказывался между ними.

У них не было никаких родственников, за исключением двух дальних тетушек в Бейройте, но Сендрин и Элиас предпочитали ни от кого не зависеть. Их взаимоотношения были более близкими, чем у братьев и сестер, которых знала Сендрин, и она всегда сознавала, как ей повезло, что в братья ей достался именно Элиас.

Тем сильнее, разумеется, она была потрясена, когда он однажды объявил, что уволился со своей должности и хочет заняться разведением крупного рогатого скота в Юго-Западной Африке.

— Но ты же не имеешь ни малейшего представления о разведении крупного рогатого скота, — возразила она после того, как прошел первый шок. Она все еще не была уверена, что он ее не разыгрывает.

Элиас уверил ее, что решение это очень серьезное, и выразил надежду, что сможет однажды забрать ее к себе. Кроме того, он открыл ей, что скопил определенную сумму денег, половину из которых собирается оставить ей, чтобы она спокойно могла продолжить свое образование.

Они вели долгие дискуссии, длинные ночные разговоры, пролилось много слез, но она так и не смогла отговорить Элиаса от принятого им решения. Как выяснилось, он уже купил билет на корабль, так что день отъезда неминуемо приближался. Сендрин стояла в гавани и смотрела вслед кораблю, будучи уверенной, что никогда больше не увидит Элиаса.

Они простились восемнадцать месяцев назад. Сначала Элиас писал ей письма, в которых чувствовалась озабоченность невозможностью встать на ноги в той стране. Затем контакт внезапно оборвался. Никаких писем, никаких признаков того, что Элиас жив.

На деньги, которые ей оставил Элиас, Сендрин смогла завершить образование, хотя на работу не было никаких видов. Когда наконец ей пришло предложение от семьи Каскаденов, она не помнила себя от счастья. Эти люди предлагали ей не только работу в собственном доме, но сверх того она получала возможность отправиться на Юго-Запад!

Возможно, каким-то образом она сможет разузнать о том, что произошло с Элиасом, остался ли он — спаси его, Господи, и сохрани! — вообще в живых.

Так и случилось, что она лежит теперь на кровати, почти такой же широкой, как и комната, в которой выросли они с Элиасом, а ее будущее начинает постепенно вырисовываться. У нее больше нет возможности прятаться за спиной Элиаса, школу она благополучно закончила.

«Теперь пришло время действовать самостоятельно», — подумала она и содрогнулась, осознав все вытекающие отсюда последствия. Она — взрослая, независимая и твердо стоит на ногах. Она несет ответственность не только за себя, но также и за обеих девочек семьи Каскаден. И будет замечательно, если ей удастся к тому же узнать что-нибудь об Элиасе.

Вероятно, она задремала, так как, подняв голову, увидела, что свет, который падал через высокие окна эркера, стал заметно слабее. Как долго она спала? Час или больше? Конечно, она бы проснулась, если бы пришла служанка с ужином. Следовательно, не могло быть еще очень поздно.

Она встала и почувствовала головокружение. Ей понадобилось некоторое время, чтобы сориентироваться и, еле передвигая ватные ноги, найти путь к кувшину с водой, стоящему на комоде. После того как она умылась и увлажнила запястья холодной водой, ей стало немного лучше. Она охотно бы предприняла на свой страх и риск экскурсию по дому, по крайней мере, по тому крылу, в котором находилась ее комната, но Сендрин чувствовала себя слишком уставшей и все еще не очень уверенно держалась на ногах. Она вошла в эркер и выглянула на улицу, на луг, на который бросали тени акации.