— Ты никогда не спрашивала об этом, — схитрил он.

— Не пытайся поймать меня на слове.

— Я и не собираюсь это делать.

Она подъехала к нему.

— Что это значит? Почему ты что-то скрываешь от меня?

Сан покачал головой.

— Ты — белая шаманка. У меня не может быть от тебя никаких тайн. Твоя сила тысячекратно превышает мою.

— Вот как? — резко бросила она. — Почему тогда я не чувствую ее, эту мощную силу?

Разумеется, это не совсем соответствовало истине. Сендрин чувствовала силу внутри себя, пожалуй, она все возрастала после ритуала инициации шамана. Она была еще жива, и это было лучшим доказательством ее силы — в противном случае она не смогла бы перенести этой поездки по Калахари и давно бы умерла, обессилевшая или обезумевшая. Но она не могла понять, в чем ее способности превосходили талант Кваббо, более того, она полностью подчинялась его силе, хотя он постоянно внушал ей обратное.

Как обычно, он и на этот раз не ответил на ее вопрос. Вместо этого он только сказал:

— Мы должны проехать верхом еще немного.

Сендрин наморщила лоб.

— Есть ли смысл, если я спрошу тебя, как далеко нам ехать?

— Есть ли смысл? — широко ухмыльнулся он. — Если ты имеешь в виду, может ли вопрос сократить путь, тогда…

— Кваббо!

Он засмеялся, его смех напоминал кудахтанье.

— Ну хорошо. Уже недалеко. Самое большее еще полдня верховой езды.

Сендрин не услышала его последних слов. Внезапно ее пронзила одна мысль.

Вот он, Енох, — ясно осознала она. — Это здесь производил раскопки Селкирк. Это здесь сотни людей умерли из-за его фанатизма.

И в тот же момент, когда в ее сознании возникли видения, те же самые, какие пробудил в ней дневник Селкирка, ее охватило хорошо знакомое ощущение головокружения, отвращения и беспомощности. Мир за доли секунды свернулся у нее перед глазами в крохотную пылающую точку, затем снова развернулся, но только на первый взгляд остался тем же самым.

Вокруг нее начал вибрировать песок, сначала медленно, затем все сильнее, словно что-то пробуждалось, оживало в глубине пустыни. Осыпался тонкий слой песка, лежавший на зубцах башен Еноха. Склоны дюн задрожали, отвердевший верхний слой песка разламывался и соскальзывал вниз, вызывая маленькие лавины и вздымая облачка пыли.

Рядом с верблюдом Сендрин вздыбился песок, и нечто высохшее, бледное и костистое выползло наверх, как будто все это время находилось под песком в засаде. Ветер выдул песок из пустых глазниц и посвистывал сквозь разбитые ряды зубов. Желтоватые останки напоминали деревянную марионетку, безжизненно лежащую в углу до тех пор, пока кто-то не начнет дергать ее за ниточки. Такими же дергаными были первые движения скелета, выбирающегося из пропасти забвения в свет дня, в пространство воздуха, ветра и солнца.

Повсюду выбирались из песка мумифицированные тела, некоторые выскакивали внезапно, другие показывались постепенно, будто освобожденные ветром от груза пустыни. Перед Сендрин разворачивались забытые мистерии этих мест.

Это было похоже на то, что происходило в высохшем русле реки в Омахеке. Мертвые двигались, безжизненными глазами смотрели вокруг, что-то искали, складывались, их пальцы высовывались из земли, хватали за ноги верблюда, пытаясь подняться, но при этом только затягивали беспомощное животное в песок, пока оно не погрузилось в него до колен. Верблюд закричал, дернулся сильным телом и сбросил Сендрин на песок.

Она упала на руки и сразу же покатилась в сторону, песок попал ей в рот и в глаза. Песок был теплым и мягким, и падение не причинило ей никакой боли.