Валериан хотел перебить ее, но она взмахом руки отвела все его возражения.

— Ты же знаешь, как я тобой горжусь. Тебе ведь известно об этом, правда?

— Да, мама, — тихо сказал Валериан.

— Тогда тебе ясно, как я благодарна тебе за то, что ты держишь нас в курсе самых последних событий. Тем не менее было бы ошибкой тотчас впадать в панику. Наши слуги преданы нам. — Йоханнес при этих словах покорно склонил голову в ее сторону. — И у меня нет ни малейшего сомнения в том, что мы находимся в полной безопасности. — После короткой паузы она добавила: — Как, собственно говоря, тебе удалось приехать сюда? Тебя так просто отпустили?

Валериан растерянно смотрел на свою пустую тарелку, тогда как за ним следили глаза всех присутствующих. Его веки вздрагивали, как тогда, когда он впервые стоял напротив Сендрин.

— Я один от тех, кого откомандировали в пустыню. Я следую в Калахари, уже послезавтра.

— Что ты сказал? — Голос Мадлен заглушил звон посуды: она уронила нож и вилку на тарелку.

Валериан встретил взгляд матери со смешанным чувством упрямства и гордости. Он медленно кивнул, словно бурная реакция Мадлен придала ему новые силы.

— Да, мама. Я уезжаю отсюда по меньшей мере на несколько месяцев.

— Кто принял такое решение? — воскликнула она в запальчивости.

— Губернатор лично. Моя рота переводится в форт на севере Осире.

— Но это же абсурдно! Виндхук важнее, чем какой-то богом забытый форпост в пустыне. Если действительно дело дойдет до восстания, город нуждается в каждом мужчине, которого…

— Мама, пожалуйста! — мягко прервал ее Валериан. — Это решение было принято не просто так. А в Виндхук прибудут новые подразделения, свежие силы из империи.

— Могут пройти недели или месяцы, пока они прибудут.

Валериан отрицательно покачал головой, когда одна из служанок хотела налить ему чая.

— Есть опасение, что восставшие могут неожиданно получить поддержку племен пустыни. Быть может, это — крупный козырь, который припрятан у них в рукаве. Возможно, именно поэтому они ждали так долго. Мы не можем рисковать, поэтому большинство из нас отправляются на восток. Никто не знает, что происходит в Калахари. Сколько туземцев проживают там — только пара сотен или энное количество тысяч? Если нам ударят в спину, через неделю на всем Юго-Западе не останется ни одного белого.

Чернокожая служанка, которая как раз доливала чашку Сендрин, вдруг так сильно задрожала, что кофе пролился и забрызгал скатерть.

— Прошу прощения! Ох, пожалуйста, простите меня! — От волнения она начала заикаться, и на ее глазах тотчас выступили слезы.

Сендрин успокаивающе погладила руку девушки.

— Все в порядке, — проговорила она тихо. — Ничего страшного.

— Как это — ничего страшного! — сорвалась Мадлен. Было очевидно, что она нашла себе жертву, на которой могла выместить свою ярость за перевод Валериана. — Эта скатерть стоит целое состояние. Это возмутительно, из-за глупости этой недотепы она теперь абсолютно испорчена.

Девушка начала плакать.

— Мне очень жаль. Я не хотела.

Внезапно Йоханнес оказался рядом со служанкой и подтолкнул ее к двери. Его губы двигались, словно он что-то шептал, но Сендрин ничего не могла разобрать. Она заметила, что Адриан тоже наблюдает за швейцаром.

После того как девушка удалилась, Йоханнес склонился перед Мадлен.

— Пожалуйста, извините ее за этот инцидент. Такого больше не случится, поверьте мне.

Мадлен неохотно кивнула ему.

— Идите.