– Хейзл думала, что она очень хитра и умна, но видишь, дорогой, я оказалась умнее. Я знала, что ей хотелось. Почему она всегда не давала мне видеться с тобой и, когда ты звонил, отвечала, что тебе незачем ехать домой. Но я сказала себе, что скорее умру, чем позволю ей победить.

Она протянула ему руки. – И я сдержала слово, правда? Едва не умерла. За тебя.

Она мечтательно подняла глаза. Зрачки снова превратились в булавочные головки. Видал не шевелился. Эти ужасные мгновения тянулись бесконечно. Видал не хотел говорить, не хотел задавать вопрос, который следовало задать. Полиция и пожарные единодушно утверждали, что загорелось в спальне Карианы. Он не смог ничего им объяснить. Кариана не курила в постели. Пожар не был вызван электрическим замыканием. Причина его возникновения по сей день оставалась тайной. Он неожиданно задрожал от холода, несмотря на то что стоял на самом солнцепеке.

– Ты знала, что Хейзл погибнет? – спросил он с такой деланной небрежностью, что слова застревали в горле.

– Нет, я собиралась попугать ее. Проучить.

Глаза словно затянулись мутной пеленой, язык заплетался. Я хотела только устроить маленький пожар… не ожидала… не намеревалась…

Кариана вздрогнула и обняла себя за плечи.

– Зачем? – спросил Видал, понимая, что это последний вопрос, который он задаст, и, выслушав ответ, уйдет из дома, чтобы никогда туда не возвращаться.

И снова она улыбнулась хитро, понимающе.

– Потому что ты хотел на ней жениться. Оставить меня, Даисарт, и жениться на ней! Теперь у тебя ничего не выйдет, Видал. Наконец тебе стало ясно, что ты не можешь жениться ни на ком другом. Ты женат на мне. И всегда будешь моим мужем.

Она откинулась на спинку стула и подставила лицо солнцу.

– Но я не собирался жениться на Хейзл, – монотонно произнес Видал, не желая и не смея дать волю ужасу и отвращению, сжигавшим его. – Я хотел жениться на Валентине. Хейзл Ренко любила тебя. Она умерла, пытаясь тебя спасти. И ты ее убила.

Кариана спокойно переложила отделанный кружевами носовой платок из одной руки в другую.

– Попроси горничную принести мне чаю со льдом. Здесь ужасно жарко.

Глаза ее были по-прежнему закрыты, на губах играла все та же улыбочка. Интересно, слышала ли она его? Вряд ли он когда-нибудь узнает об этом.

Несколько долгих мгновений он смотрел на жену, прежде чем повернуться и уйти с балкона.

– Принеси миссис Ракоши чаю со льдом, – велел он Чею, а сам вошел в кабинет и поднял трубку.

С самого свадебного путешествия он жил с осознанием болезни жены, жалел ее и заботился о ней, но больше вынести не смог: она опасна и для окружающих.

Видал набрал номер доктора Гроссмана, молясь, чтобы тот оказался в Нью-Йорке.

– Подождите минуту, мистер Ракоши, и я соединю вас с доктором, – приветливо ответила знакомая секретарь.

– Что случилось, Видал? – спросил доктор Гроссман. – Очередное ухудшение?

– Да. Не может быть и речи о том, чтобы держать ее дома. Я хочу, чтобы она немедленно легла в вашу клинику.

– Но почему? Кажется, вы сами говорили, что после пожара она ведет себя гораздо спокойнее? Как я уже объяснял раньше, подобные болезни могут излечиваться внезапно, сами собой, и…

– Кариана подожгла дом. Она знает, что Хейзл Ренко погибла, и не чувствует ни малейшего раскаяния. Я не способен контролировать ее поступки и не могу взять на себя ответственность за безопасность людей, которые ухаживают за ней.

– Полиция знает?

– Нет. Я не вижу никакого смысла сообщать им. Это все равно, что публично заявить о безумии Карианы.