Она вновь постаралась забыть о прошлом и с неподдельным интересом осведомилась:

– Как вы справляетесь со сценарием?

– С трудом, – засмеялся Роган. – Трачу кучу времени на утомительную зубрежку.

На самом деле он обладал прекрасной зрительной памятью, и строчки легко заучивались наизусть. Но он не питал к ним никакого интереса. Единственными словами, волнующими артиста, были те, что записаны в его контракте.

Валентина, слегка шокированная, подняла брови. Она жила и дышала «Королевой-воительницей», и ей в голову не приходило, что партнер может испытывать иные чувства.

Тряхнув тщательно причесанной белокурой головой, Роган небрежно спросил:

– Вы часто виделись с Ракоши в последнее время? Говорят, он работает по двадцать часов, чтобы подготовить проклятый фильм к съемкам.

– Нет.

Если Видал так много трудится, похоже, Валентине не стоит говорить, что ежедневно он тратит два часа на ее образование.

Эти два часа стали главными в ее жизни. Она только и ждала появления Видала. Он приезжал каждый вечер между семью и девятью. Иногда он даже не смотрел на нее, а бросив короткое приветствие, садился, как в первый раз, на пол, скрестив ноги, она же устраивалась на розовом ковре в дальнем углу комнаты.

Дочитав «Элоизу и Абеляра», Видал сказал, что дарит ей эту книгу, и Валентина дорожила ею больше, чем драгоценностями, платьями и мехами. Они уже закончили «Мадам Бовари» Флобера и теперь погрузились в мучительные переживания Анны Карениной.

Со слов Рогана она поняла, как безжалостно подгоняет себя Видал. Этот фильм для него – все. Целые годы ушли на подготовку, и теперь он охвачен лихорадочным нетерпением поскорее начать съемки. Однако все же выкраивал для нее время.

Глаза Валентины затуманились, и Роган тотчас отметил это. Девушка ничем не выдала себя при упоминании о Ракоши. Ни улыбки, ни румянца на щеках.

– С этим человеком чертовски тяжело работать. Хотя если вы в близких отношениях с ним, это меняет дело. Наверно, вам не приходится страдать от его невыносимого характера так же часто, как нам.

– Мне? Но почему?

Ее недоумение прозвучало искренне, и Роган, неожиданно почувствовав нестерпимый жар внизу живота, заметил, что ее необычного цвета глаза обрамлены мохнатыми ресницами. Женщины красивее он еще не встречал и прекрасно понимал, почему Теодор Гамбетта шел на такой риск. Она не была еще одной копией очередной звезды, второй Гарбо или Свенсон. Такой, как она, просто не существовало на свете. И эта женщина принесет «Уорлдуайд» целое состояние.

Роган пожал плечами и улыбнулся:

– Вы двое быстро нашли общий язык, верно?

Валентина нахмурилась, и Рогану стало ясно – она просто не понимает, что он имеет в виду и что ответ на его вопрос будет явно отрицательным. Придя в хорошее настроение, он жестом подозвал официанта.

– Еще одну «Маргариту» и лимонад со льдом, пожалуйста, – велел он и снова обернулся к Валентине. – Прошу прощения. Это чисто голливудское выражение. Просто я подумал, что вы давние приятели. Торквемада относится к вам намного лучше, чем к другим звездам.

– Торквемада? Вы дали это прозвище мистеру Ракоши?

– Так зовут его все, кто с ним работал. – Зубы Рогана блеснули в улыбке, заставляющей трепетать все женские сердца от Аризоны до Мэна.

– Но почему, – полюбопытствовала девушка. – Это венгерское слово? Что оно означает?

– Томас Торквемада был испанским монахом-доминиканцем и безжалостным инквизитором, известным своей жестокостью и бесчеловечностью.

Валентина подняла брови. Кажется, Роган недолюбливает Видала.

– Давно вы знаете мистера Ракоши? – спросила она, позвякивая ледяными кубиками в стакане.