— Да, вы совершенно правы, — часто закивал Бержерон и, виновато улыбнувшись, развёл руками. — Но, увы, есть установленные процедуры. Я не могу их обойти просто так. К моему величайшему сожалению.

— А не просто так? — я зацепился за резанувшие ухо слова. — То есть варианты всё-таки имеются, надо лишь выполнить определённые условия. Так?

— Приятно иметь дело с умным человеком, — француз откинулся на спинку кресла и отсалютовал мне бокалом вина. — Всё так и есть. Регистрация владетельного Дома, по сути, формальность. До двадцатого века никто этим специализированно не занимался. Каждый сам вёл свою родословную, какие-то принимались правителями, какие-то нет. Но в итоге все они просто получили юридический статус Дома по факту своего существования.

— Прекрасно, — я немного напрягся. — И что требуется, чтобы быстро влиться в их ряды?

— О, — расплылся в улыбке старик. — Для вас буквально сущий пустячок. Я узнал, что у вас имеется некий молоток. Так вот…

— Прощайте, месье Бержерон. — я с трудом сдержался и не двинул в наглую сморщенную рожу, поднялся и бросил на стол пару пятитысячных купюр. — Было очень приятно познакомиться. Надеюсь, ваше возвращение в Париж окажется лёгким. Анна Семёновна, безумно рад был с вами познакомиться. Всего наилучшего.

— Ви слишком импульсивни, Виктохь, — с ударением на последний слог вдруг по-русски заявляет сам француз, никак больше не прореагировавший на мою эскападу. — Если ви дадите мне пять… даже две минути вхьемени, я докажу вам, что это лучший виход в вашей ситуации.

— Я не сомневаюсь в вашем умении делать белое чёрным и наоборот, — я никогда не питал иллюзий в отношении этого дедушки, потому что любой чиновник его лет и должности — это матёрый волчара, съевший на теме очковтирательства не одну собаку. — Но две минуты выделю. Не больше. Даже интересно, что вы придумали.

— Анна, бьюдьте добьхи, остявте нас. — Переводчица послушно поднялась и направилась к выходу, а я мысленно поморщился, заметив, как дедок бросил сальный взгляд собственника на её задницу. Причём не знаю, кто вызывал у меня большее отвращение, старый развратник или бабёнка, лёгшая под одного и тут же пытающаяся соблазнить другого.

— Итак, осталось минута сорок секунд, — я поторопил француза, просто чтобы тому жизнь мёдом не казалась.

— О уи, — ничуть не смутился тот, задорно улыбнувшись. — Всьё оч-ень пхосто. Ви слишком молоди, чьтобьи удехьжать такое богатство. Ви думаетье что вокхуг дгузья, но знаетье ли, что Бенедетти ужье связались с Изабелль, отменьив помолвка. Её признають одной из Бенедетти, но с одинь условий. Догадаьетесь какьой?

— Привести Матвея вместе с молотом, — я ни секунды не сомневался с ответом. — Но даже если это правда, при чём тут вы? Или хотите облагодетельствовать меня за долю малую, как вы привыкли? Знаете, именно это ваша главная проблема. Вы почему-то считаете, что весь мир желает жить именно так, как вы решите. Вот и сейчас вы решили, что молодой и глупый варвар лучше избавится от опасной вещи, чтобы сохранить друга и получить свой владетельный Дом. А по сути, если разобраться, ведь вся эта регистрация — лишь фикция.