Боль не мешает двигаться, и я снова рвусь к твари, которая уже наполовину выбралась из ямы. Всё-таки без головы он более медлителен. Кера успевает первой. У ней в руке откуда-то появился тонкий стилет — тот самый, который мы раздобыли в далёкой Африке. Богиня ловко уклонилась от удара и полоснула по руке. Из обрубка ударило светом. Этого она уже не ожидала — по лицу девушки расплылся уродливый ожог, открывая зубы и кости черепа. Мразь! Выталкиваю сгорающую подругу из-под удара, и рублю серпом, раз за разом, не обращая внимания на новые потоки света, сдирающие кожу и плоть с костей. Кажется, мы сдохнем, но эта тварь тоже живой не останется. Я вижу, как от него отделяется кусок за куском, отваливаются, рассыпаясь в полёте на крохотные песчинки. Рядом Кера… то, что от неё осталось. Её стилет мелькает с дикой скоростью. Мы обе не обращаем внимания на собственные повреждения, на боль и ужас от рассыпающихся тел, поглощённые одним желанием — пусть он, наконец, сдохнет.

И чистый перестаёт сопротивляться. Я больше не чувствую новых ударов, продолжаю кромсать светящуюся плоть, пока в воронке, которая образовалась на месте нашего столкновения не остаёмся только мы с Керой и крохотный яркий кусочек призрачной плоти. Свет, который от него исходит больше не жжёт, даже наши истерзанные тела, для которых теперь даже солнечные лучи — мука.

— Это сердце, — шёпот Керы звучит прямо в голове, потому что губ и языка у неё больше нет. — Средоточие его мощи. Та сила, что он украл у этого мира. Если ты его поглотишь — станешь очень могучим богом. Сильнее Зевса.

— Ну так забирай — я тоже, оказывается, могу говорить вот так — безмолвно. — Тебе, Кера!

Кажется, она хотела сказать ещё что-то, может быть, возразить, но не успела. Призрачное сердце начинает светиться ярче. Потоки света омывают её истёрзанную плоть, сквозь которую проглядывает истинное тело богини. Но недолго. Тело Евы восстанавливается так быстро, почти мгновенно… а потом и моя боль становится меньше.

— Всё, хватит! — Кера снова говорит вслух. — Я больше не могу. Если мы примем ещё, тела не выдержат. Ты ведь не хочешь сейчас лишиться тела?

Оказывается, я могу управлять этой штукой. Свет гаснет, и снова остаётся только крохотный комочек. А я вдруг падаю — сначала на колени, а потом на спину, неловко поджав ноги в коленях. Смотрю на небо, не в сиах даже закрыть глаза.

— Почему мне так хреново? — даже не знаю, сказал я это, или только подумал. Но Кера ответила:

— Он нас убил. Почти. Сколько бы силы мы не получили, пережить такое непросто. Тем более такой силы. Чуждой. — Богиня лежит здесь же, рядом со мной. И так же не может пошевелиться.

— Тогда можно хоть сознание потерять? — жалобно прошу я. Очень уж мне дурно. Как будто похмелье, только усилившееся в тысячи раз.

— Нельзя. Нужно встать, потому что нас сейчас убьют, — Кера всё-таки говорит именно губами. А потом начинает подниматься.

«Да теперь-то кто? Главный злодей же помер!» — хотел возмутиться я, и заставил себя встать. Это было больше похоже на манипуляции деревянной куклой на верёвочках, чем управление собственным телом. Вопрос, «кто?» может считаться закрытым. Чистые. Упорные какие. Даже повторная смерть бога не заставила их растеряться.

— Слушай, я, кажется, никого проклясть не могу, — шепчу я потрескавшимся от боли горлом.

— Сила чистого мешает, — коротко отвечает Кера. Кажется, ей тоже больно говорить.