Хитэн повернул голову и взглянул на Эдди. Затем Хитэн встал со мной рядом, почти передо мной, и пристально уставился на Эдди. Эдди сглотнул. А когда Хитэн нахмурился, то сильно побледнел.

— Я ухожу домой, — отступив назад, медленно произнёс Эдди. — Хочешь пойти со мной? Мама сказала, что ты можешь зайти к нам на ужин. Может даже прокатиться на нашем новом жеребёнке.

Эдди жил по соседству — ну, в соседнем поместье. Поместье Смитов представляло собой ранчо. Чтобы со мной увидеться, он пробирался сквозь живую изгородь, разделяющую наши земельные участки. Я никогда не заходила к нему домой. Мой папа никогда мне этого не разрешал. Я никогда в жизни не покидала территорию нашего поместья.

— Нет, — ответил за меня Хитэн, и Эдди сделал еще один шаг назад. — Она остается здесь.

Хитэн выставил в сторону руку, так чтобы я не могла пройти мимо него.

— Иди домой.

Я шлёпнула его по руке и покачала головой.

— Глупый Кролик! Ты ведёшь себя так бесцеремонно и грубо! — я хихикнула, потом посмотрела на Эдди. — Я остаюсь здесь, Эдди. Ты ведь знаешь, что папа не разрешает мне уходить, хотя ты всегда об этом просишь.

— Прекрасно, — Эдди помчался прочь, опять скрестив руки на груди.

— Эдди! — окликнула его я, видя, как он расстроен, но он не обернулся. Я вздохнула и снова села на траву. Мне не хотелось, чтобы Эдди огорчался или злился на меня. Никто не виноват в том, что ему не было места в Стране Чудес.

Хитэн повернулся ко мне лицом.

— Мне он не нравится.

— Кролик. Прекрати это. Он мой друг.

— Друзья? — спросил он. — У меня нет друзей.

Я потрясённо разинула рот.

— Теперь есть.

Хитэн не ответил, поэтому я указала на себя.

— Кролик и Куколка, не забыл? — я снова засмеялась, когда он в замешательстве наморщил лоб. Лично мне очень нравилось то, как звучали наши новые имена.

— Хочешь посмотреть мои любимые вещи? — спросила я, резко сменив тему.

Хитэн все еще казался озадаченным, но, в конце концов, пожал плечами.

— Стой здесь, — сказала я и вскочила на ноги. Я побежала домой и схватила свой мешок с любимыми вещами. Запыхавшись и едва дыша, я вернулась к Хитэну. Он так и не пошевелился. Ни единой мышцей.

Я положила мешок на землю и, не раскрывая его, развязала розовый шнурок. Я начала всё из него вытаскивать. Достала из мешка розовое покрывало для пикника и постелила его на землю между нами. Расставляя чайный сервиз, я чувствовала, как от волнения у меня колотится сердце. Когда всё, наконец, было разложено, я встала и развела руками.

— Ну вот! Что скажешь?

Хитэн посмотрел на меня, потом на стоящий на траве чайный сервиз. Я опустилась на колени и поровнее поставила перед ним чашку с блюдцем.

— Это «Эрл Грей», — произнесла я, взяв чайник и разливая чай. — Мамин любимый. Она всегда пила чай — иногда по шесть чашек в день!

До краев наполнив чашку Кролика, я налила и себе. Я поднесла чашку к носу и вдохнула аромат, громко рассмеявшись, когда мне в ноздри попал пар.

— Щекотно! — фыркнула я и подвигала носом. — Пар щекочет мне нос каждый раз, когда я нюхаю запах бергамота. Но я всегда так делаю, потому что он приятно пахнет.

— Ты как-то странно разговариваешь, — неожиданно сказал он.

Я закатила глаза.

— Это послеобеденный чай. Послеобеденный чай следует пить, разговаривая с английским акцентом. Я это очень люблю. Когда я так говорю, то говорю прямо как моя мама. Моя мама всегда пила послеобеденный чай. Каждый день ровно в четыре часа дня.

Я уже собиралась было сделать глоток, когда взглянула поверх своей чашки и увидела, что Хитэн снова на меня странно смотрит.