— Ээээ брат. Можно твою девушку на танец пригласить — я неожиданно услышал голос с цыганским акцентом за своей спиной. Обернувшись я увидел слегка покачивающегося, явно очень пьяного немолодого цыгана — такая красавица танцевать должна, а она весь вечер сидит. Нехорошо. Ты же, не против? — цыган паскудно улыбнулся, и взглянул за соседний столик, за которым сидело еще шестеро нетрезвых цыган, разного возраста. Очарование вечера было испорчено.

— Яв дарик (пойдём со мной — цыганский) Красавица, он не против — цыган, облокотившись на моё плечо протянул руку в сторону Алёны.

— Я тебе сейчас эту руку сломаю, и в задницу засуну — тихо приходя в бешенство прошипел я, прямо в рощу наглому уроду, стряхивая его со своего плеча.

Я медленно встал и навис над пьяным козлом, возвышаясь над ним, как минимум на две головы. С соседнего столика подскочили друзья недоумка. Мои размеры их явно поразили, а покрытое шрамами и очень злое лицо, которое они не могли видеть, до того, как я к ним повернулся, заставило несколько человек вздрогнуть. Рядом, плечом к плечу встал Филлипыч, закрывая собой Алёну.

Я взял за подбородок пьяного урода, и подняв его вверх, что бы он видел мои глаза, проговорил.

— Косяк за вами ромалы. Сейчас тебя и твою шоблу на куски резать буду, балаболки ваши на столики в ряд сложу, никакой лепила обратно не склеит! А конкретно тебе фраерок, глаз на жопу натяну и моргать заставлю. Да где же это видано, чтобы черножопые утырки, по беспределу до Мишки Резака докопались и целыми ушли?!

— Извини брат, попутали — более-менее трезвый из друзей пьяного урода, попытался сгладить конфликт.

— Не брат ты мне, гнида черножопая — я прищурившись посмотрел на «миротворца» и процитировал фразу из известного пока только мне фильма — твои братья под Тамбовом на луну воют.

— Ээээ, я же говорю, извини. Выпили много, сразу бродягу не распознали.

— За косяк ответ держать надо. Да ты не бзди, я вас не больно зарежу, чик и всё. Так уж масть легла, нельзя теперь без юшки решить.

— Всё решить можно дорогой! Мы загладим. За наш счет погуляй, девушку свою угости! Бахтало тоже извиняется.

— Да-да, извини, рамсы попутал, я заглажу, отпусти только — пьяный цыганенок, попытался вырвать своё лицо из моих пальцев, но у него не получилось.

— За хавку свою, я сам разбашляюсь. Эх ладно, я сегодня чего-то очень уж добрый. Вас семеро, значит по полтиннику с вас шестерых и с этого фуфела, сотка. Итого пол косаря.

— Эээ, почему пятьсот? Четыреста же выходит?

— Я в школе плохо учился. Молодец чаворалэ (мальчик — цыганский), правильно дядьку поправил. Ну значит договорились.

— А с нас за что?! Мы же тебя не трогали!

— За кореша своего значит вписаться не хотите? А ведь это вы его в блудняк ввели. Ну хорошо, я с него одного спрошу — я нехорошо усмехнулся и сильнее сжал челюсть обмякшего цыгана. Он сдавленно замычал от боли.

— Мы всё поняли дорогой! Отпусти его пожалуйста.

— Ну раз поняли, то я жду, пока флакон у нас не закончится — я отпустил присмиревшего цыганенка и кивнув на початую бутылку водки, сел на свой стул.

Я молча разлил нам с Филлипычем по рюмке. Алёна испуганно смотрела на меня, Филлипыч тоже. Во взгляде фронтовика читалась брезгливость и злость.

— Ну чего вы на меня так смотрите? — я взял рюмку и протянул её Филлипычу.

— Ты что, сидел? — спросил Филлипыч, даже не думая брать свою.

— Нет, не сидел.