Она резко приподнялась, но я удержал ее железной хваткой. Церемонии в такой момент излишни.

— Э, не так быстро! Самое время обменяться впечатлениями, поделиться мнениями.

Нини попыталась вырваться.

— Что вы от меня хотите? Откуда мне знать, что за гадость здесь приключилась!

— Не упирайтесь, Нини! Порою нам только кажется, что мы ничего и никого не знаем, но на самом деле знаем очень много, только сами об этом не догадываемся. Если вы назовете кошку собакой, надо лишь дождаться, когда она замяукает, чтобы понять свою ошибку. — И дальше без паузы (фактор неожиданности — полезная штука): — А вот Ребекка с ним знакома!

— Чушь!

— Говорит, что встречала его несколько раз поблизости. Он рисовал на мосту Турнель или на набережных. А вы его не припоминаете?

Она пожала плечами.

— Я почти не выхожу и к тому же настолько рассеянна, что собственную сестру могу не узнать при встрече, не то что какого-то уличного мазилу…

— Но все-таки вам случается высовывать нос на улицу?

— Случается. Выхожу на прогулку каждый день ровно в полдень. Иногда мы бываем в театре.

— Чем вы занимаетесь целыми днями?

Она вытаращила свои когда-то прекрасные глазки.

— Как чем? Сочиняю…

— Сочиняете что?

— Песенки, дружище, песенки. Разве малышка не сказала? Жорж Кампари — это я! У меня призов навалом, впору на металлолом сдавать. Последняя просто побила все рекорды. Слыхали? «Всем хорош мой Жорж, глаз не оторвешь…» Мое творение! Несется из всех музыкальных автоматов.

Я мимикой выразил восторг.

— Пока вы прогуливаетесь, кто-нибудь остается в квартире?

— Мамаша Латоп, наша прислуга.

— А когда выходите по вечерам?

— Естественно, никого.

— В последние дни вы не заметили ничего странного или необычного?

— Ничегошеньки, старик.

Вот я уже и стал «стариком» для этой жирной дурынды. Всегда найдется кто-нибудь, для кого вы старик.

— Вы ходили в театр в последнее время?

Она задумалась, порылась в карманах, вынула коробку спичек, оторвала узкую полоску картона и принялась шерудить ею меж редких зубов.

— Подождите-ка… Четыре дня назад, нет, пять, мы были на генеральной репетиции в «Олимпии».

— Давайте поговорим о Ребекке.

Нини насупила лохматые брови, набычилась и рявкнула:

— А что о ней говорить? Хорошая девчонка! Могла бы бездельничать — я зарабатываю халтурой выше крыши, но она все равно каждое утро как порядочная уходит на службу. Мало вам? Девчонку, что вкалывает без всякой в том нужды, испорченной не назовешь.

— И давно вы снюхались?

Лучше бы я ее не задирал. Она стала раздуваться, как жаба. Оскорбления, прежде непринужденно слетавшие с языка, застряли в глотке. Печальное зрелище. Жилы на шее вздулись, а физиономия застыла маской кровожадного убийцы.

— Не поработать ли вам над речью в свободное от службы время? Да, черт возьми, легавые могут сколько угодно наряжаться в костюмчики от Теда Лапидуса, но все равно останутся легавыми. Неискоренимое свинство! Впрочем, они любят барахтаться в грязи!

— Ладно, успокойтесь, месье пахан, — бесцеремонно перебил я. — Если у вас есть иное название для вашей нежной дружбы, я готов его принять.

— Мы совместно проживаем!

— Ну и на здоровье, — ухмыльнулся я. — И давно вы совместно проживаете с малышкой Ребеккой?

— Восемь лет.