Экс-индивид, слегка утративший первоначальную целостность, лежал на самом краю в удивительнейшей позе. Честное слово, если в вы увидели нечто подобное в кино, то решили бы, что режиссер совсем очумел. Пологий скат молодой человек практически преодолел, но какая-то невероятная случайность застопорила падение. Верхняя часть туловища болталась над пропастью, руки торчали вилами, голова запрокинута. Зрелище, особенно при свете луны, совершенно жуткое. Добавьте запах, и вы поймете, что по сравнению с этой сценой «ужас-тик» — плетение веночков на лужайке.

— И давно он здесь? — спросил я вполголоса.

Ребекка пожала плечами.

— Точно не могу сказать, я обнаружила его позавчера вечером.

— И не вызвали полицию?

— Пока нет.

— Могу я узнать о причине вашей сдержанности, прелестное дитя?

Она скорчила капризную гримаску, какая появляется на лицах шаловливых вертихвосток, когда они не знают, залепить пощечину или броситься в объятия.

— Я испугалась.

— Почему?

— Из-за Нини.

— Потому что это она?.. Ребекка вскинула голову.

— Господи, нет! Она даже не знает о нем.

Так. Вы можете не согласиться со мной — впрочем, я и сам головы не дам на отсечение, — но сдается мне, девица слегка перегибала палку.

— Правильно ли я понял, что эта, между нами говоря, жирная дурында понятия ни о чем не имеет?

— Она бы мне сказала.

— В то время как вы скрыли от нее приятную находку.

— Это разные вещи.

Вывод напрашивался сам собой: у Нини открытый характер, а Ребекка не доверяет даже самой близкой подруге. Я задумчиво разглядывал ее. Рисковая девица, ничего не скажешь, заварила кашу на славу и о последствиях не подумала. Ее ребячливость просто обезоруживала.

— Не кажется ли вам, Ребекка, что будет лучше, если вы все подробно и по порядку расскажете?

— Конечно! — с воодушевлением согласилась Ребекка, словно это не она как минимум два дня играла в молчанку. Женщины как улитки: все свое ношу с собой, и невинный вид у них всегда под рукой. Им даже не требуется тереть щеки, чтобы покраснеть. Румянец стыдливости дается им от рождения и не тускнеет до старости.

— Итак, я вас слушаю.

Девчонка скорчила страшно серьезную мину — очень правильное выражение лица, когда находишься в компании с мертвецом.

— Позавчера вечером, перед тем как лечь спать, я, как обычно, поднялась на террасу.

— Дальше.

— В темноте что-то поблескивало. Вон там… — Она указала на зеленый деревянный шпалерник. — Я подошла ближе и увидела лоскут от манжеты рубашки, на котором болталась перламутровая пуговица. Вы не представляете, как я испугалась. Моей первой мыслью было позвать Нини.

— А второй?

— Разумеется, я отцепила этот обрывок рукава, а потом забралась на стул и увидела его.

— Вы его знаете?

— Только в лицо.

— То есть?

— Я встречала его несколько раз в нашем квартале.

— Чем он занимался?

— Рисовал эти ужасные картинки, обычно у моста Турнель. Ну знаете, такие пейзажики для туристов: собор Парижской Богоматери, набережная…

— Как он выглядел?

Она задумчиво покачала головой.

— По правде говоря…

— Ну?

— Неопределенный тип. Больше походил на вечного студента, а не на бродячего художника. Такие часто болтаются вокруг университета, их порой принимают за профессоров.

— Вы разговаривали с ним?

— Никогда.