Да только девчонка так легко не отделается! Ну нет! Не выйдет! Я схватил ее грубо, по-солдатски, и рывком сдернул юбку. Раздался треск. Настал момент разделаться с колготками и прочими прибамбасами. Я ухватился всей пятерней и рванул. Прореха спереди, прореха сзади, и бельишко жалкой кучкой валяется на полу. То, что открылось моему взору, считаю своим долгом отметить, было великолепно! Изумительные формы! Бедра прекраснее цветной фотографии Ричарда Никсона! С ума сойти, пассажирский состав сойдет с рельсов! Кожа золотистая, с оттенком охры. Атласная, бархатистая!

Но вы меня знаете? Я не обязан рисовать вам картинки, рискуя навлечь на себя гнев цензуры, бдящей днем и ночью.

А, маленькая плутовка, сейчас я устрою тебе праздник жизни, веселый день рождения. Свечка будет одна, но зато какая! Ты хотела, чтобы я выпил у тебя рюмочку, киска? Думала загнать меня в угол? Посчитала за дурака? Вообразила, что Сан-Антонио покупал мозги в отделе игрушек комиссионной лавки? Строила козни, притворялась недотрогой? Мол, я сегодня не готова, чесноку поела! Ах, ах, ах!..

Прилив вдохновения, внутренний подъем! Эй, голубушка, не брыкайся и не стесняй свободу выражения, мы и без того в плену у желаний. Ты обижаешься? Хочешь остаться сама по себе? Никаких поблажек! Единение полное и несомненное! Установим тесный контакт, неразрывную связь! Забудь о гренадерше Нини, брось ее! Не упусти возможности отправиться в морское путешествие. Вот твой билет, волшебный проездной! Изумительная вольтижировка! Кавалерийская кадриль! Что это творится с малышкой? Она размякла, разнежилась, расчувствовалась. Где ж ты, цыпочка, прошла такую школу? Держу пари, не в классе грубиянки-композиторши! Та не умеет так растрепать локоны! Говоришь, прежде не сталкивалась с тореадором? И с монахом-расстригой? Была паинькой, не шалила? Верится с трудом… Нас ждет чудесное плавание. Жужжит глиссер, мягко плещется волна… Мы в одной лодке. Нас качает и подбрасывает, все выше и сильнее. Сердце словно звонкая трещотка! Сигнальная ракета! Вперед! Нетерпение Христофора Колумба! Страсть Романовых (к яйцам Фаберже)!

Неплохо получается, правда? Скажи, киска, стоило отважиться? Удовольствие несравненное, не так ли? Танец животов! Сумасшедший вальс! Божественное танго!

Я пригвоздил ее, растерзал, нарушил душевный покой, смял, подавил! Я посвятил ее, наставил на путь истинный. Она узрела ангелов, унеслась в заоблачные выси.

Мадемуазель Проказница в полуобморочном состоянии. Она упивается, наслаждается, не может насытиться. Значит, верно написал профессор Люсьен Экивок в своем трактате «Отключение тормозов в современном браке». Цитирую: «Лучший момент в любви наступает не тогда, когда взбираются по лестнице, но когда опускают сходни».

Дверь с треском распахнулась. Я не успел привести себя в порядок, как выражались в скабрезных романах XVIII века и до сих пор выражаются в стенах шикарных особняков. В комнату вкатилась Берта, руки молитвенно сложены, словно ей только что явилось чудо.

— Ах! Ох! — простонала она. — Я все видела в глазок. Все! Браво! Потрясающе! Не знала, что такое может быть. Не верила! Боже, это было прекраснее, чем доктрина де Голля! В себя не могу прийти! Никогда не приду! Невероятный темперамент! Какая жизненная сила! Надеюсь, эта маленькая идиотка оценила по достоинству? Отдала бы что угодно, лишь бы оказаться на ее месте! Да что я говорю, все отдала бы! Берю! Сбережения! Обручальное колечко! Фотографию мамы! Как подумаю, что я обожала Альфреда, нашего приятеля парикмахера! Дура безмозглая! Антуан, милый, радость моя, это ужасно: я ничего не знаю о любви! Я школьница, девственница!

Берта попыталась заключить меня в объятия, но я хладнокровно отстранил ее.

— Благодарю за комплименты, дорогая. В ваших устах они особенно трогают.

— Шлюха! — раздался вопль в коридоре.