– Везет же некоторым! – позавидовал Пашка.

– «Везет»… – не поднимая головы, буркнул Ваганов. – Да она мне чуть полбашки не снесла!

– А ты чего хотел, бандит?! – взвилась Ксения. – Чтобы я тебе на шею кинулась?! Да мне так тебя убить хотелось, что… что… В общем, я там, в вагончике, схватила первое, что под руку попалось, и ка-ак ему вмазала! Со всей своей любовью!

– Угу… Ей там черенок от лопаты попался! Такая искра пошла, что чуть вагончик не спалило!

– Ничего себе! – с уважением сказала Полундра, поглядывая на уже подживающий, с желтым отливом Юркин синяк. – А я-то думала – кто это Юрцу морду набил и в живых остался… Вот оно что, оказывается!

– И мало ему еще! – сердито сказала Ксения. – Но на второй раз меня уже не хватило. Села и начала как дура реветь… а он воспользовался… бессовестный…

– «В тоске безумных сожалений к ее ногам упал Евгений…» – задумчиво процитировала Нино Вахтанговна. – Как вы правы, девочка моя. Все мы, женщины, страшно глупы, когда доходит до любви. И поделать с этим ничего нельзя, на этом стоит мир… Итак, вы согласились ехать с этим… м-м-медвежатником в Москву?

– Конечно… – всхлипнула Ксения. – А на другой день папа дарит мне этот портрет… и я еле на ногах удержалась. Юрка ведь мне ничего не рассказал!

– Еще бы… – пробормотал Пашка. – После того как лопатой по морде огреб… Кто угодно промолчал бы!

– Вы понимаете, как я испугалась?! Ведь это же… это уже не просто обман! Это уголовное дело! Музейная кража! Оказывается, Юрка – вор! Настоящий! И папа… папа это знал!!! Я кое-как дождалась ночи, снова примчалась в вагончик, закатила истерику, обозвала Юрку вруном, уголовником и еще как-то…

– Свиньей, – робко подсказала Белка. – Я, извините… все слышала из-за забора.

– Вот именно! Ну… и убежала. – Ксения шумно вздохнула, откинула с лица растрепавшиеся кудри. – Дома я, конечно, наревелась, потом немного пришла в себя и начала соображать, что же теперь делать… Надо же было как-то его вытаскивать и вообще все налаживать… И портрет надо было вернуть в музей любой ценой! И ведь мне даже не с кем было посоветоваться! Я уж хотела сначала звонить вам, дядя Шлема… но испугалась. Это же все-таки подсудное дело, а вы… В общем, я ничего не могла придумать. И вдруг мне позвонил Ромка! Сказал, что знает, как быть! Что тоже хочет вернуть портрет! И попросил еще раз приехать ночью! Я сначала ему не поверила, подумала, что он для Юрки старается… Но, знаете, он так здорово все придумал!..

У Романа Ваганова между тем были свои поводы для волнения. Прекрасная незнакомка, как две капли воды похожая на графиню Сарру, явившаяся ему в музее, внезапно возникла вновь. В компании горластой девчонки-соседки, уже не в бальном платье, а в коротеньком сарафане на бретельках, – но Ромка узнал ее сразу. И отчетливо понял, что такого просто не может быть. И испугался еще сильнее, чем памятной ночью в музее.

Со дня кражи прошло уже два месяца, а Ромка по-прежнему не мог успокоиться. Изо дня в день он повторял себе, что сделал это для брата, что поступить по-другому было невозможно, что Лена теперь может ходить, что никто ничего не узнает… но душа была не на месте. Ему постоянно вспоминался звон разбитого стекла витрины, осколки на полу, темные переулки, по которым он летел с краденой чашкой в руках и портретом графини Сарры в сумке. Спину продирал мороз, и Ромка понимал, что больше никогда в жизни не сможет пойти на такое.