— Ух ты, уж и не знаю, так ли хороша была эта затея, — сказал он, ероша себе волосы.

Мое смущение быстро уступило место злости.

— Зачем ты это сделал? — прошипела я.

— Почему я? — спросил он. — Ты тоже здесь была.

Я сжала руки в кулаки.

— Эта была твоя идея. Не отпирайся, — я пыталась говорить спокойно, но сорвалась на крик.

Кейн уставился на меня.

— Ну хорошо, это была явно очень неудачная мысль, — признал он, ткнув кулаком в диван.

— Просто ты не можешь вынести, что в городе есть единственная девушка, которая устояла перед тобой, — заявила я.

— Не льсти себе, Делия! Это больше никогда не повторится.

— Вот и хорошо! — я скрестила руки на груди.

— Вот и хорошо! — повторил он, вставая. — Поблагодари папу за одежду. Верну ее, как только смогу.

— Можешь не делать нам одолжений, — сказала я, выходя в холл.

— Не беспокойся. Не буду.

Он схватил непросохшую куртку и напялил на себя.

Я распахнула дверь и уставилась на него. Руки у меня тряслись, и я почувствовала, что вот-вот разревусь.

— Передай мой поклон бабушке и дедушке, — сказал Кейн.

Он вышел в снежную темень, и я хлопнула дверью за его спиной. В этот момент я не думала о том, что перебужу весь дом. Это был худший день в моей жизни, и все, чего мне сейчас хотелось, — это свернуться калачиком и выплакаться, чтобы уснуть.

Я услышала, как Кейн заводит машину и выезжает по аллее, и слезы, которым я до сих пор не давала воли, покатились по щекам. Я бросилась к себе в комнату, сдерживая рыдания.

Снова я все испортила, загубила свою жизнь.

— Ну почему я? — шептала я в темноте. — За что?

Глава 12

КЕЙН

Едва продрав глаза в пятницу утром, я сразу понял: что-то не так. Но только через несколько минут смог собрать воедино удручающие события предыдущего вечера. Потом вспомнил, как поцеловал Делию.

Я застонал, легонько стуча головой об стену над кроватью. Одним махом я нарушил основное правило идеальной дружбы. Теперь Делия ненавидит меня, и с этим уже ничего не поделаешь.

Я снова и снова мысленно прокручивал эту сцену. Что побудило меня поцеловать ее? Может быть, снег? Или камин? Я замотал головой. Слишком больно докапываться до причин — да и бессмысленно. Я испортил все дело, ничего уже нельзя поправить.

И как быть с Ребеккой? По существу, я ей изменил. Даже если поцелуи с Делией произошел в момент временного умопомрачения, нельзя отрицать, что это было — независимо от того, узнает об этом Ребекка или нет.

Меня мучил другой вопрос. Если Ребекке об этом все-таки станет известно, будет ли это иметь для нее значение? Конечно, ее гордость будет задета. Но расстроится ли она по-настоящему — или просто разозлится? Она говорила, что позвонит мне из Нью-Йорка, но до сих пор не объявилась. Интересно, встречалась ли она со своим прежним бойфрендом?

Мысль о том, что Ребекка могла целоваться с другим парнем, оказалась странным образом успокаивающей. Раз я не схожу с ума от одной лишь воображаемой картины своей девушки в объятиях какого-то хлыща из Нью-Йорка, то это уменьшает мою вину. Мы с Ребеккой молоды — вполне понятно, что мы делаем ошибки. Так? Так.

Решив эту задачу, я снова переключился с Ребекки на Делию. Но не успел найти себе подходящих оправданий. Ко мне постучала мама.

— Кейн? Ты уже проснулся? — позвала она, с треском открывая дверь.

— К сожалению, да.

Я перевернулся на живот, надеясь, что она поймет намек и удалится.