— Ну это все, положим, понты… Но если вы считаете…

— Ладно, хлопцы, — сказал Турецкий, поднимаясь, — отдыхайте до завтра, я, пожалуй, так и быть, сам уж довезу Эмилию до ее домовой охраны и сдам с рук на руки, чтобы все сегодня спали спокойно. А завтра с утра начнем следующую «разборку». У меня кое-что созрело в башке, утром обсудим. Давайте по коням, а то и в самом деле поздно.

Его решительный и спокойный тон с ходу отмел все шуточки-прибауточки, но не убрал лукавых улыбок с лиц «господ сыщиков». Ну пускай уж потешатся! Все равно ехать-то придется в разных машинах, поскольку «десятка» Турецкого с самого утра стоит здесь, в служебном дворе «Глории», а Эмма весь день проездила на собственной «тойоте». Осталось лишь внятно объяснить «девушке», чтоб она не гнала как сумасшедшая и почаще оглядывалась. Задачка, хоть и не из сложных.

Народ дружно проводил «гостей» до служебного выхода, не без хулиганского подтекста пожелав «спокойной ночи». Турецкий только головой качал — совсем раздухарилась публика!

Выслушав наказ Александра Борисовича и послушно пообещав строго выполнять все без исключения его пункты, Эмма тем не менее очень удивилась. Усадив ее за руль и захлопнув дверцу, Турецкий, вместо того чтобы обойти машину кругом и сесть на правое сиденье, рядом с очаровательным водителем, заранее обнажившим свои превосходные ножки, взял да и направился к своей «Ладе»!

— Эй! — закричала дама, торопливо опуская боковое стекло. — Мы так не договаривались!

— А о чем мы вообще договаривались? — пожал плечами Турецкий, возвращаясь к ее машине. — У меня завтра, ты слышала, с раннего утра работа. Ночевать сегодня я собираюсь дома, где жена и дочь ждут не дождутся своего пропащего папочку. Тебе тоже надо отдохнуть от лекарств. Опять же и охрана в доме… Видишь, сколько препятствий?

— Перестань полоскать мне мозги! Чтобы все это было для тебя непреодолимыми препятствиями?! Ври кому-нибудь другому! И потом, кто сказал, что я зову тебя ночевать? Ишь обрадовался!

— Я, возможно, и обрадовался бы, — с сомнением в голосе ответил Турецкий, покручивая на пальце ключи от «Лады», — но у меня, увы, нет под рукой хотя бы небольшого лодочного сарайчика. А это уже нечто…

— Ну, в конце концов, лодочный сарайчик, не в том, конечно, виде, в котором он был лет с десяток назад, а что-нибудь напоминающее его, я, пожалуй, и сама смогла бы предложить. Как?

— Что — как? Ты спрашиваешь, хорошо это или плохо? Вопрос скорее философский. Помнишь, у древних было сказано, что в одну и ту же реку дважды не входят?

— Ну е-мое! — воскликнула она. — И кто вас всех, дураков, только учил?! Входят, еще как! И не дважды, а столько раз, сколько здоровье позволяет! А вот тонуть совсем необязательно… если ты и об этом успел уже подумать… Ну, не слышу ответа?

— А разве истинная мудрость требует какого-либо ответа вообще? Называй район, куда едем, и не шибко гони, мне ж тоже необходимо оглядываться. И еще… если тебе срочно понадобится что-то сказать, вот мой мобильник, нажмешь единичку. Только двушку не нажми, это Славка Грязнов, начальник МУРа, с которым я недавно разговаривал. Поехали. Куда?

— На Речной. Фестивальная.

— Ни хрена себе!

— Зато без помех…

И она рванула с места так, что Турецкий не без труда обнаружил ее только на Садовом кольце, на повороте в сторону Тверской, и дальше они понеслись, словно соревнуясь, кто быстрей ворвется в мифический уже теперь лодочный сарайчик…

3

На Фестивальной улице, на самом краю Москвы, проживала в длинной, многоподъездной пятиэтажке подруга, которую Эмма не смогла встретить в аэропорту в тот печальный для себя день.