| Узкий залив являл собой картину одновременно яркую и нежную – сияющая дремота летнего моря, и в то же время – далёкая, округлая линия берега, которая под августовским солнцем, казалась подёрнутой нежной дымкой. Рэнсом относился к этому месту как к городу, потом что доктор Пренс называла его так. Но это был один из тех городов, где, бродя по улицам, можно почувствовать запах сена, а на главной площади – собирать ежевику. Поверх лужаек смотрели друг на друга низкие, выцветшие, перекошенные временем дома с грубыми лицами и мутными глазами маленьких окон. Крошечные палисадники изобиловали пышными и старомодными цветами, преимущественно жёлтыми. Там же, где земля не касалась моря, вверх по склонам взбирались поля, и леса, в которых они терялись, грозно смотрели с уступов. Засовы и решётки не были частью здешних привычек, и слуга, встречавший посетителя на пороге, был по-настоящему радушен, а не привычно холоден. Поэтому Бэзил Рэнсом обнаружил дверь дома мисс Ченселлор не просто распахнутой, но даже лишённой дверного молотка или колокольчика. С того места, где он стоял, была видна вся маленькая гостиная, находившаяся слева от зала. Он видел, что она простирается до задней стены дома, видел, что стены её украшены репродукциями картин зарубежных мастеров, видел пианино и все те причудливые украшения, которыми любят окружать себя оригинальные женщины, снимающие дом на несколько недель. Верена после рассказывала ему, что хотя коттедж, который сняла Олив, назывался меблированным, столов и стульев не хватало, так что им приходилось сидеть и лежать по очереди. Помимо прочего, у них были в наличии все произведения Джордж Эллиот и две фотографии Сикстинской Мадонны. Рэнсом постучал тростью по косяку двери, но никто не вышел ему навстречу. Тогда он направился в кабинет, где его кузина Олив держала столько немецких книг, сколько можно было себе только представить. Он на какое-то время углубился в эту литературу, повинуясь привычке, но вскоре вспомнил о цели визита. Через дверь, расположенную на противоположной стороне зала, видна была небольшая веранда, пристроенная к задней стороне дома. Думая, что, возможно, леди отдыхают в тени, он отдёрнул занавеску заднего окна и увидел, что все преимущества летней резиденции мисс Ченселлор были сосредоточены именно здесь. Веранда была огорожена широкой горизонтальной решёткой, увитой лозой. Позади решётки располагался маленький одинокий садик. За ним простиралось обширное, лесистое пространство, где лежали в беспорядке несколько штабелей древесины – впоследствии доктор Пренс рассказала, что это пережиток эпохи кораблестроения. Далее находилось прекрасное похожее на озерцо устье реки, которым он уже успел восхититься. Его взгляд привлекла фигура, сидевшая под решёткой, где ромбовидные лучи солнца сквозь виноградную листву падали на раскинутый на траве коврик. Пол небрежно сколоченной веранды был столь низок, что со стороны разница в уровне казалась незаметной. Рэнсому понадобилось несколько секунд, чтобы опознать мисс Бёрдси, хотя она сидела к дому спиной. Она была одна и сидела неподвижно (на коленях её покоилась газета, но не было похоже, что она читает), глядя на мерцающий залив. Быть может, она спала. Поэтому Рэнсом смягчил поступь своих длинных ног, пока шёл через дом, чтобы присоединиться к ней. Это была единственная его предосторожность, но, когда он прошёл через веранду и встал рядом, она не заметила его. Её голова и верхняя часть лица были полностью погружены в соломенную шляпу. Рядом стояло несколько стульев, а также стол, на котором покоилось с полдюжины книг и журналов, и стакан с ложкой, содержащий бесцветную жидкость. Рэнсом не хотел нарушить её сон, и просто сел на один из стульев, ожидая, пока она его заметит. Этот садик был светлым пятном, и его истощённая душа чувствовала бриз – праздный, блуждающий летний ветер, который качал виноградные листья над его головой. Подёрнутые дымкой берега, мерцавшие вдалеке и окрашенные в цвета более утончённые, чем аллеи Нью-Йорка, казались ему страной мечты, нарисованным пейзажем. |
