|
Даже в обществе, ратующем за преобразования, к подобной универсальности отнеслись с подозрением, хотя он и не пытался втереться в доверие к мисс Гринстрит. Ему лишь казалось, что её глаза, как и его собственные, смело смотрят в будущее. И молодая пара, хоть он был значительно старше её, стала вместе смотреть в их общее будущее, пока они не осознали, что прошлое полностью их оставило, а настоящее имеет довольно шаткое основание. Миссис Таррант навлекла на себя неудовольствие своей семьи, которая ясно дала понять её супругу, что, как бы они сами ни ратовали за всевозможные свободы, есть поведение, которое даже для них кажется слишком свободным. Позже им пришлось порвать и с обществом Каяга (точнее, это само общество порвало с ними), и искать утешения во всевозможных спиритических пикниках или летних лагерях для вегетарианцев. Столь узким стал круг общения молодых новаторов, которым предстояло пройти ещё не одно испытание. Мягкость и добродетельность её натуры заметно сгладили страсти мужа, и пара продолжила жизнь в атмосфере новизны, хотя самым главным новшеством для самоотверженной супруги стало периодическое ощущение голода, который нечем было утолить. Её отец умер, потратив при жизни всё своё состояние на спасение рабов и оставив в наследство совсем немного денег. Поэтому через какое-то время, пережив череду приключений, она обнаружила, что окончательно вступила в разрозненные ряды богемы. Эта среда, подобно болоту, ежедневно и незаметно поглощала её, пока не достигла её подбородка, или, иными словами, пока миссис Таррант не достигла её дна. В тот день, когда она вошла в дом мисс Бёрдси, ей показалось, что она вновь вступила на твёрдую почву общества. Дверь, которая открылась для неё, не была той же самой дверью, которая впускала в себя таких, как миссис Фарриндер (она никогда не забудет её остроконечного носа), но и та, другая дверь, осталась слегка приоткрытой, обнаруживая возможные перспективы.
Она жила в обществе длинноволосых мужчин и коротко стриженых женщин, жертвовала своим благополучием ради социальных экспериментов, не понаслышке знала о достоинствах сотни религий, была последовательницей бесчисленных революционных диет и ходила на лекции и сеансы с регулярностью приёма ужина. У её мужа всегда были билеты на всевозможные встречи, и в минуты раздражения она часто упрекала его в том, что это было единственное, что он имел. С горечью она вспоминала зимние вечера, в которые им приходилось бродить по слякоти (билетов на такси, увы, никто не выдавал), чтобы послушать рассуждения госпожи Ады Фоат о «Земле вечного лета». Селах в своё время отзывался слишком восторженно о госпоже Фоат, что наводило его жену на мысль, что между ними существовала некая связь через общество Каяга. Бедной женщине слишком со многим приходилось мириться в этом браке; и временами ей требовалась вся её вера, чтобы не опустить руки. Она знала, что он обладает сильным магнетизмом, и чувствовала, что именно этот магнетизм удерживает её возле него. Он показал ей так много вещей, о которых она не знала, что и думать, что временами ей казалось, будто она утратила ту нравственную твёрдость, которой отличались все Гринстриты. Разумеется, женщина, которая обладала столь дурным вкусом, чтобы выйти замуж за Селаха Тарранта, вряд ли могла и при других обстоятельствах добиться успеха, но, без сомнения, её положение от этого сильно пошатнулась. Она на многое закрывала глаза и шла на компромиссы, но разве её желание поддержать мужа не было более чем естественным, особенно в те дни, когда на его спиритических сеансах стол отказывался отрываться от земли, диван не взлетал в воздух, а поникшие руки клиента не были достаточно напряжены, чтобы задействовать магический круг. Мягкие руки миссис Таррант тогда приходили на помощь, чтобы произвести самые захватывающие спецэффекты, и ей оставалось лишь утешать себя мыслью, что она поддерживает в клиенте веру в бессмертие души. Так или иначе, она была благодарна Верене за то, что они покончили со спиритизмом, и её собственные амбиции относительно дочери были куда возвышенней, чем мысли о бессмертии. |
