А я…ну что — я? Рожа страшная, тонкий, как камыш, никаких тебе героических татуировок. Если только сделать татушку со скрещенными кухонными ножами и веником? Кстати, насчет поминальной тризны и всего такого — жизнеутверждающее заявление. Особенно если при этом смотреть на бойца с противоположной стороны, подмигивать и улыбаться. Мерзавцы, ага…психологическая атака! Мол, дурака-то не валяй, погибнешь в цвете лет. Тебе это надо? Откажись!

Отказ от поединка — проигрыш. Представляю, как это воспримут мои сослуживцы. Такую обструкцию устроят — лучше бы на ринге зарезали. Не можешь сдержать свое обещание — лучше не высовывайся.

— Начали! — крикнул наш капитан.

Я думал — мой противник сейчас же бросится вперед, и решил подловить его на атаке. Он ведь не ожидает от меня особой прыти! Он вообще ничего от меня не ожидает — кто я ему, что он обо мне знает? Когда я сам о себе ни черта не знаю… Но как ни странно — никаких рывков атакующего льва, никаких яростных рыков и воплей, с ударением себя в грудь кулаками. Противник следил за мной внимательным взглядом, чуть улыбался, разминал кисти рук и медленно, очень медленно шагал по кругу приставными шагами. Интересно, что же он такое во мне увидел, что не бросился на меня как оголтелый берсерк? Страшную рожу?

Наконец, он все-таки решился (после того как из толпы начали свистеть и ругаться). Стремительный, неотразимый бросок-удар…и…мимо. Его кулаки вспороли лишь воздух. Я пропустил его удары мимо себя и над собой — так, будто парень бил медленно, нехотя, в тренировочном поединке. А ведь этот бой не был тренировочным, противник на самом деле хотел меня пришибить, и не получилось у него только потому, что я как минимум раза в два быстрее! А то и в три…

Да, теперь я знаю, что принятие черного снадобья не прошло даром. Я понял это задолго до этого боя, и задолго до дуэли на корабле — кстати, я только потому в нее и ввязался, что знал — эти парни для меня все равно как детсадовцы для взрослого уличного бойца. Я играл наверняка. Как шулер, который играет только краплеными картами.

Впрочем — ничуть в этом и не раскаиваюсь. Зло должно быть наказано, а если в мои руки попало некое оружие, которое поможет мне это сделать — так почему бы и нет? На войне не выбирают, чем бить врага — любым, наиболее эффективным оружием. И не копаются в своей душе — было ли уничтожение противника моральным. Главное — результат. Война…это война.

Следующие пятнадцать минут представляли из себя нечто вроде китайского цирка с представлением единоборств. Когда противники невероятно быстро и ловко лупят друг друга, увертываясь от казалось бы смертельных, неотразимых ударов, и работают в таком темпе, что обычный человек давно свалился бы наземь от переутомления. С одной только поправкой — я не бил. Только уворачивался. А вот парень очень старался, не прекращающийся вихрь ударов! На десятой минуте с него ручьями полился пот, лицо сделалось красным, как если бы он долго стоял у кухонного очага, либо целый день пробегал на солнцепеке.

На пятнадцатой минуте он тяжело задышал, скорость замедлилась, рот широко раскрыт, а штаны стали темными от пота — пропитались, будто он только что плавал в бассейне. Оказывается, секирщики не такие уж и выносливые, как о них рассказывали.

Я же был сух, бодр, и если пот все-таки выступил на моей коже, то не от того, что я затратил много физических усилий — у кого, скажите на милость, не выступит пот, если долго стоять на крутом солнцепеке?! Солнце палило так, что казалось — оно задалось целью спалить все, до чего дотянутся его копья-руки.