– Нас обоих выкормила одна… женщина, – сказала Изольда. – Одна очень хорошая женщина. Та самая. Майис.

– У меня не было молока? – растерянно спросила Мария и осветилась догадкой: – Так значит, Семен – сын Майис! Сэмэнчик!

– Правильно.

– Он знал меня… раньше?

– Да.

Мария в смущении затеребила концы платка:

– Вот почему он так на меня смотрит!

Она успокоилась, но в комнату тем не менее зашла, слегка подобравшись. Семен, очевидно, понял, что испугал ее непрерывным разглядыванием, и теперь виновато смотрел на Изольду, опасаясь мимоходом задеть взором мать.

Мария улыбнулась и, не глядя на него, сказала:

– Простите, что я так недоверчива… Как никак, я старше вас и разных людей приходилось встречать… Люди – не звери, люди – человеки, но у каждого внутри, как у рыси на шкуре, свои отметины. Хорошие есть, однако и плохие тоже…

Изольда в который уже раз за то время, пока Мария жила у нее, невольно пережила укол мистического ужаса и покраснела от стыда за свой тайный страх. Язык Майис (ведь она все таки Майис!), никогда не учившейся в школе, был не только языком образованного и начитанного человека, в нем к тому же мелькали интонации настоящей Марии! Как знать, может, в женщине, сидящей напротив с лицом, черты которого изменило время и облагородила, утончила всегда имевшаяся в ней незаурядность… а если быть точнее – незаурядный интеллект, действительно скрываются не одна, а две личности, живущие, как в матрешке, одна в другой?!

Изольда встряхнулась, вызвав недоуменный взгляд Марии, не очень уверенно продолжившей:

– …время, какое бы оно ни было, всегда эти отметины в человеке обнаруживает, вот только не сразу видны они. Хорошие не показывают себя снаружи, как картины художника или голос певца, потому что не обязательно это талант рисовать или петь. Разные, на первый взгляд незаметные, таланты от Бога случаются. Мужчина может быть храбрее или добрее остальных мужчин, а женщина – лучшей женой, лучшей матерью, чем другие, и это тоже – Его отметина.

– А если не довелось быть матерью, как женщине об этом знать?! – забывшись, с болью крикнула Изольда.

– Ох, Изочка, – Мария мельком скользнула по лицу Семена, – человек сам многого не знает и не понимает в себе. Но это главное – свою Божью отметину, он почувствует рано или поздно. Может и не узнать, не понять ее, но почувствует. Она в нем все равно через время пробьется…

Мария помолчала и удрученно добавила:

– Если, конечно, человек не потерял память… Ну ладно, устала я, а вы давно не виделись, вам, наверное, поговорить надо. Спать пойду, не буду мешать. Спокойной ночи.

Несколько дней, пока шло привыкание Марии к Семену, Изольда жила как на вулкановом жерле. У нее с Семеном даже маленькая перепалка случилась в кухне, пока Мария спала.

– Учти, я ее заберу, – предупредил он категорично.

– Значит, опять, как в детстве, тебе – коровы, а мне олешки? – рассердилась Изольда.

– Это все таки моя мать, – напомнил Семен с ударением на слове «моя».

– Мария и моя… тоже.

– Она не Мария. Она – Майис.

– Знаю, знаю, – заторопилась Изольда, – но пока еще рано говорить ей об этом! Память опять может расстроиться, не дай Бог, с рассудком что нибудь случится!

Семен потух глазами, достал сигарету.

– И потом… – осторожно сказала Изольда, – Варя, жена твоя, совсем плохо стала видеть, сам говорил… А за Марией… за Майис требуется уход.

– Но ведь и ты все время на работе.