Из другого угла кэба последовал иронический ответ:

- Да?

- Возникли кое-какие неприятности, касающиеся маленькой натурщицы.

- В самом деле?

- Этот человек, Хьюз, увлекся ею. Он, кажется, даже грозился прийти тебе рассказать.

- О чем?

- Обо мне. - И что же он собирается рассказать о тебе?

- Не знаю, какие-нибудь вульгарные сплетни. Последовало молчание, и в темноте кэба Хилери облизал сухие губы.

Бианка заговорила:

- Могу я спросить, откуда ты узнал об этом?

- Мне сказала Сесилия.

Странный звук, вроде приглушенного смеха, достиг ушей Хилери.

- Мне, право, жаль, что так получилось, - сказал он вполголоса.

- Очень мило с твоей стороны, что ты счел нужным сообщить мне об этом, хотя мы и живем... каждый своей жизнью. Что заставило тебя?

- Я решил, что так будет правильно.

- И, конечно, еще потому, что этот человек и в самом деле мог прийти ко мне!

- Тебе не следовало бы говорить это,

- Не всегда говоришь то, что следует.

- Я этой девочке подарил кое-что из одежды, в которой она сильно нуждалась. И, насколько мне известно, это все, что я сделал.

- Ну, разумеется!

Это великолепное "ну, разумеется!" подействовало на него, как удар хлыста. Он сказал сухо:

- Что ты хочешь, чтобы я теперь делал?

- Я?

Даже порыв резкого восточного ветра, от которого сворачиваются и дрожат молодые листки, а язычки горящего газа вспыхивают и гаснут в рожках, не мог бы так мгновенно задуть огонек дружеского чувства. Хилери тут же вспомнил почти умоляющие слова Стивна: "На твоем месте я бы не стал обращаться к Бианке. Женщины - такой странный народ!"

Хилери повернулся и взглянул на жену. Ее темную голову окутывал синий газовый шарф. Она сидела в углу, как только можно дальше от мужа, и усмехалась. На мгновение у Хилери возникло ощущение, что он задыхается, всегда будет задыхаться в бесконечных складках этой синей газовой ткани, что он обречен всю жизнь быть спутником женщины, убившей его любовь к ней.

- Поступай, как тебе угодно, разумеется.

Хилери овладело желание рассмеяться.

"Что ты хочешь, чтобы я теперь делал?" "Поступай, как тебе угодно, разумеется". Это ли не предел корректности и терпимости?

- Послушай, Бианка, - проговорил он с усилием. - Жена его ревнует. Мы поместили девушку к ним в дом, нам же следует и забрать ее оттуда.

Бианка ответила не сразу.

- Девушка с самого начала была твоей собственностью, делай с ней, что хочешь. Я не вмешиваюсь.

- Я не привык рассматривать людей как свою собственность.

- Можно не сообщать мне об этом, я знаю тебя двадцать лет.

Иногда даже самые кроткие и выдержанные люди мысленно хлопают дверью.

- Ну что ж, отлично. Я сказал тебе все; можешь принимать Хьюза, когда он явится, или не принимать, как тебе угодно.

- Я уже принимала его.

Хилери усмехнулся.

- Ну и что же, он рассказал тебе много ужасного?

- Он ничего мне не рассказывал.

- То есть?

Бианка наклонилась вперед и откинула на плечи синий шарф, как будто и она тоже задыхалась. Глаза ее на раскрасневшемся лице горели, как звезды, губы дрожали.

- Разве это на меня похоже, чтобы я стала выслушивать его? Прошу тебя, прекратим разговор, с меня достаточно этих людей!

Хилери поклонился. Быстро катившийся кэб сделал последний поворот, сокращая путь к дому. Узкая улочка была полна народу; все толпились вокруг ручных тележек и освещенных киосков. В воздухе густо плавали грубая речь и смех вперемешку с запахами керосина и жареной рыбы. В каждой проходящей паре Хилери видел еще одну супружескую чету - Хьюзов, возвращающихся домой к семейному счастью в комнате над головой у маленькой натурщицы.

"С меня достаточно этих людей!"

В ту же ночь, уже после часу, Хилери проснулся, услышав, как кто-то открывает засовы парадной двери.