И она поспешила вниз.

Мистер Стоун сидел на том же месте и так же неподвижно. Ее поразило, какой он бледный, слабый. В приглушенном свете гостиной он в своем костюме из серого твида казался призраком - весь с головы до ног серебристо-серый. Она почувствовала укол совести. Про очень старых людей написано, что к концу своего долгого пути они будут все удаляться от страны понимания их молодыми, пока естественные привязанности не закроет наползающий туман - такой же, какой стелется по болотам, когда садится солнце. Сесилии стало больно и стыдно за все те случаи, когда она думала: "Если бы только отец не был таким..."; за все те случаи, когда она не приглашала его в гости, потому что он стал такой; за все те случаи, когда они со Стивном встречали молчанием его слова; за все ее улыбочки... Ее тянуло подойти и поцеловать отца в лоб, чтобы он почувствовал, как ей больно. Но она не посмела: он был так погружен в свое. Нет, это получится некстати.

Подойдя к камину и с шумом поставив стройную ногу на решетку, чтобы привлечь внимание отца, Сесилия повернула к нему встревоженное лицо и сказала:

- Папа!

Мистер Стоун поднял глаза, увидел перед собой старшую дочь и ответил:

- Да, дорогая?

- Ты уверен, что вполне здоров?

Тайми говорит, что ты очень разволновался из-за бедного ребенка.

Мистер Стоун ощупал себя.

- У меня ничего не болит, - сказал он.

- Тогда ты можешь остаться к обеду, дорогой, не правда ли?

Мистер Стоун наморщил лоб, будто старался вспомнить что-то.

- Я сегодня не пил чай, - сказал он. И добавил, обеспокоенно взглянув на дочь: - Девушка сегодня не пришла. Мне недостает ее. Где она?

Боль в сердце Сесилии стала острее.

- Ее нет вот уже два дня, - продолжал мистер Стоун. - И она выехала из своей комнаты в том доме, на той улице.

Сесилия, решительно не зная, как ей быть, ответила:

- Тебе правда так сильно недостает ее, папа?

- Да, - ответил мистер Стоун. - Она похожа... - Глаза его блуждали по комнате, будто отыскивая что-то, что помогло бы ему выразить свою мысль. Вот они остановились на дальней стене. Проследив за его взглядом, Сесилия увидела, что там скользит и танцует солнечное пятнышко: оно преодолело преграды из домов и деревьев, проникло через какую-то щелочку и ворвалось в комнату. - Она похожа на это, - сказал мистер Стоун, указывая пальцем: на кусочек солнечного света. - Вот его уже нет!

Он опустил палец и глубоко вздохнул. "Как все это мучительно! подумала Сесилия. - Никак не ожидала, что для него это окажется таким болезненным. Но что я могу поделать?" Она поспешно спросила:

- А что если ты будешь диктовать Тайми? Она охотно согласится, я уверена.

- Она моя внучка, - ответил мистер Стоун просто. - Это совсем другое.

Не найдя, что ответить, Сесилия предложила:

- Не хочешь ли помыть руки, дорогой?

- Да.

- Тогда пройди в туалетную Стивна, там есть горячая вода. Или, может быть, ты предпочитаешь умыться в ванной?

- В ванной, - ответил мистер Стоун. - Там я буду чувствовать себя свободнее.

Он ушел, и Сесилия подумала: "Боже мой, как только я выдержу сегодняшний вечер! Бедный папа, - какой у него односторонний ум!"

При звуках гонга все собрались за обеденным столом: спустилась сверху Тайми с покрасневшими глазами и щеками, пришел Стивн, тая в глазах вопрос, пришел, умывшись в ванной, мистер Стоун; всех их заслонял друг от друга, хотя и недостаточно, букет белой сирени. Окинув их взглядом, Сесилия испытывала чувство человека, который видит, что усыпанной росинками паутине - самому непрочному, что только есть в мире, - угрожает язык коровы.

Уже были съедены и суп и рыба, а за столом все еще никто не произнес ни слова.