– Нет, уважаемый! Я не твой лекарь, а участковый. По долгу службы вынужденный пользовать вот таких несносных пациентов.

Карату показалось, что гость хотел приподнять отсутствующую шляпу, но вовремя опомнился и, смутившись, поспешил дать объяснение своему домашнему виду.

– Я, извиняюсь, почти неглиже... Дело в том, что мы соседи огородами с моим другом Иваном Александровичем, и я позволил себе эту вольность, не зная, что у него гость. Сейчас схожу и переоденусь.

– Не придавайте таким пустякам значения, – сказал Карат, сам удивившись своей неожиданной манере изъясняться. – Мое правило – не приносить лишних хлопот.

– Хорошее правило...

– Николай, – подсказал Карат.

– Правило замечательное, Николай! Не мешало бы некоторым из присутствующих у вас поучиться, – врач внимательно посмотрел на Ивана Александровича. – Вид у тебя неважнецкий. Опять на чердак лазил? Покой...

– ...Нам только снится, – прервал пациент, шуткой пытаясь скрыть свое смущение.

– Давай, давай, иронизируй, – решительно взяв руку хозяина дома, чтобы прослушать пульс, строго сказал Азгар Махметович. – И в реанимации юморить будешь?!

– Я себя чудесно чувствую, – защищался Иван Александрович. – Вот чай с молодым человеком...

– Чай?!

– Не с заваркой. Нет. Протертая земляника с сахаром.

– Да? – участковый врач подозрительно глянул на стол и тут же улыбнулся. – Ну да. Ты ведь, помнится, большой любитель сахара был... Ладно. С вареньем можно. Я тоже не прочь присоединиться. Только потом все таки обязательно сделаю укольчик. А то через неделю не семидесятилетие твое справлять будем, а, прости Господи, панихиду.

Отведав ароматной земляники, Карат вдруг вспомнил далекое детство, когда он бродил по лесу, азартно отыскивая ягодные поляны и складывая сладкую добычу в помятый эмалированный бидон... Настроение вконец испортилось.

Отказавшись от второй чашки чаю, Карат пересел из за стола на диван и стал от нечего делать листать фотографический альбом. Больше всего ему хотелось оказаться сейчас в какой нибудь пивной. Но он отлично помнил, как однажды давно отец отчитал его: «Уходить из гостей сразу после угощения так же неприлично, как прилюдно испортить воздух!»

На первых листах альбома были фото курносенькой смеющейся девчушки лет трех, с темными бусинками глаз. С каждой новой страницей она постепенно взрослела. Сарафанчики сменила школьная форма и приталенные платья. Исчезли косы, появилась модная прическа. Девочка превратилась в девушку.

– Кто это? – захлопнув альбом, полюбопытствовал Карат.

– Дочурка моя, Оленька, – с нежной отцовской гордостью сказал Иван Александрович. – Сейчас в областном центре живет. Актриса! В драматическом театре работает. Но меня, старика, не забыла. С праздниками поздравляет, навещает. Не зазналась.

– Поздравляю с такой достойной наследницей. – Карат решительно поднялся с дивана. – Мне пора. На рейсовый автобус надо успеть.

– Как же так? – совсем по детски обиженно всплеснул руками библиотекарь энтузиаст. – Вы даже книгу не выбрали. Непорядок. А в следующую командировку и вернули бы.

– Нет, не стоит. – Карат осклабился. – Да и, если честно, я ж только из обывательского любопытства заглянул. Иностранная вывеска заманила... Благодарствую за чаек.

– Я провожу гостя немножко, – вдруг заявил Азгар Махметович. – К тому же стерилизатор дома оставил.

Во дворик вышли вдвоем.

– У меня к вам, молодой человек, большая просьба. Но сначала, полагаясь на вашу скромность, должен рассказать о своем соседе.