– Милый романтик! Женечка, ты даже не представляешь, какая у тебя нежная, ранимая душа.

– Ладно, – рассмеялся я, – давай ступай умываться, а то на нас уже подозрительно оглядываются.

Блондинка упорхнула наводить марафет, а я закурил «родопину», высматривая куда то запропастившегося официанта.

К моему столику, ухмыляясь сытыми мордами, подошли разболтанной – явно уголовной – походочкой трое ребят в одинаковых кожанках. Между прочим, вот эта походка, невольно вырабатываемая в лагере, является главной приметой бывшего зека для ментов. Поэтому серьезные люди, освободившись, в первую очередь избавляются от этой дурацкой привычки наряду с жаргоном. Но эти трое – зелень, чайки, которым даже простейшие очевидные вещи надо вдалбливать в башку не словами, а кастетом.

– Ты чо, козел, так нескромно себя ведешь? – спросил старший из них, явно нарываясь на неприятность. – Официанта оскорбил, телку до слез довел. По ходу, тебя, падла, вежливости учить пора!

– Лады, – легко согласился я. – Пошли в туалет.

Немного удивленная моим внешне не подкрепленным физической силой нахальством, троица сопроводила меня в туалет.

– А вот щас, козлина, побазарим с тобой всерьез, – с угрозой сообщил старший, подперев дверь изнутри шваброй.

Он вынул из за ремня эбонитовые нунчаки и довольно профессионально закрутил ими.

– Ладно, – искренне вздохнул я. – Хотел только почки вам опустить, но раз вы вооружены – не получится.

– Еще бы! – загоготал старший. – Это мы щас тебе и почки и печень подлечим.

Вот что мне нравится в таких ребятах – любят они порисоваться – покривляться перед делом. А самая продуктивная работа – быстрая. Я сунул руку под куртку и вынул новое действующее «лицо» – матово блеснувший воронением «марголин» с привинченным глушителем.

Явно не ожидавшие такого поворота событий, «кожаные затылки» замерли, дебильно разинув рты и ошарашенно уставившись на темный зрачок пистолета. Нунчаки, выпав из руки громилы, стукнулись о кафельный пол.

– Не ссыте, бакланы! Кончать вас не буду. Просто визитку оставлю на память. Чтоб впредь не вязались к людям, о которых даже понятия не имеете.

«Братишка» трижды вздохнул, отдаваясь в плече. По полу, освободившись от пуль, запрыгали три черные гильзы. Подбирать их я счел необязательным.

Точно посередине «ежиков» боевиков пролегла красная дорожка. Кровь, скапливаясь на узких лбах, капала на нос.

– Это вам, мальчики, памятка от «Пирамиды»! Сочувствую, но волосы на поврежденных местах расти уже никогда не будут. Если вам очень не повезет – еще встретимся. Тогда стрелять буду на два сантиметра пониже. Живите пока!

Я вышиб ногой подпиравшую дверь швабру и вышел в ресторанный зал. Официант вытаращил на меня глаза. Он явно был уверен, что я сейчас валяюсь в полной отключке и окровавленный в сортире.

– Ваш заказ давно готов! – стал он вдруг необычайно предупредительным. – Через секундочку подам!

Не обращая на него внимания, я подошел к нашему столику. Вика была уже в полном порядке.

– Малыш, нам, к сожалению, надо уходить. Могут быть крупные неприятности. И потом, знаешь, мне вдруг страшно стало не хватать твоих любимых шашлыков из «Плакучей ивы»!..

В этот день Вика была явно со мной необыкновенно ласково нежна. Наверное, из за литературного опуса «Подвеска». А может, она просто предчувствовала мой тайный подарок – ведь со смертью изверга мужа Вика становилась свободной и счастливой женщиной. И если ей понадобится, на что я очень рассчитывал, мужчина утешитель, то я всегда готов на эту замечательную роль.

Ближе к вечеру навестили избушку.