Я окинул бывшую швею опытным мужским взглядом. Сделанный вывод, что большего она и не стоит, чисто по интеллигентски оставил при себе и вынул из заднего кармана брюк неразлучный бумажник.

– Клиент, насколько разбираюсь в людях, уже слинял в неизвестном направлении, – сказал я, кладя на кухонный стол двадцатку «гринов». – Это тебе в возмещение убытков.

– Так вы не участковый?! – наконец то врубилась Надя, уставясь на меня, как бык на новые ворота. – Кто дал вам право врываться к честным людям?

– Заглохни, честная! Я Счастливый Случай, а он положняком всегда приходит без предупреждения. Не знала разве? Так вот, Надежда, прекращай давай свое малодоходное надомное ремесло. На «конвейере» у меня будешь в десять раз круче зарабатывать. Наведайся завтра в гостиницу «Кент», спроси господина Цепелева. Он тебя пристроит к делу и номер в гостинице выделит. Понятно, не за красивые глазки. Будешь ему двадцать процентов с навара отстегивать. Покатит такой не хилый расклад?

Проститутка, почему то покраснев, долго переваривала полученную информацию, но, видать, так и не нашла подходящих случаю слов благодарности и просто кивнула.

– Вот и ладушки! А то дань платить какому то ржавому Василь Семенычу в наше индустриальное время высоких технологий – явный нонсенс! Да и унизительно, в конце концов. Ладно. Мне в путь пора. Время ужина давно пришло. Кстати, запомни – Вовчика не просто каждый день надо кормить, а хотя бы трижды за сутки. Ну, бывай пока.

Как и ожидал, кроме пацаненка, в комнате уже никого не было. Мимоходом потрепав на прощание рыжие вихры мальчугана, я вышел в подъезд, еле еле освещенный экономной сороковатткой.

На первом этаже, заранее зная результат, а вернее, его полное отсутствие, позвонил в Ольгину дверь и, чертыхнувшись, направился к мирно дремавшему с погашенными фарами «мерсу». Даже это холодное бездушное железо сейчас казалось мне более человечным, чем все гомо сапиенс вместе взятые.

На следующий день Цыпа прибыл ко мне на квартиру в такую рань, что я чуть было не удивился, но вовремя вспомнил о терзающих его заботах, связанных с сожительницей бухгалтершей.

– Располагайся, братишка. Выпить не предлагаю – уважаю твои железные принципы.

– Прости, Евген, что с постели поднял, – глянул на мою фланелевую пижаму, буркнул соратник. – Но уже одиннадцать, и я думал...

– Пустяки. С чем пришел?

– Да я насчет Ленки. Можно начать готовить налет на ее банк?

– Не гони лошадей! О Валере Верховцеве что нибудь разузнал?

– Только координаты его однокомнатной фатеры, да еще что брательник в Астрахани живет. Андреем зовут.

– И то хлеб. Так вот. Я прошевелил ситуацию. Пусть твоя Елена умыкнет из хранилища еще пачку стотысячных.

– Но тогда недостача будет уже двести миллионов! – негодующе воскликнул Цыпа и даже покраснел с чего то. – Это некрасиво, Монах. Ей же потом не рассчитаться.

– Ты еще скажи мне, что нельзя строить свое благополучие на несчастье других, – насмешливо предложил я. – Но не переживай. Ты не так все понял. Уйдет твоя дорогая бухгалтерша от ответственности, гарантия! Просто мой план акции прикрытия требует капиталовложений. Частично – для ее успешности, частично – в качестве скромного гонорара за мои умственные старания. Просекаешь?

– Если ты уверен, что все будет в елочку, то, конечно... – с сомнением промолвил телохранитель, стараясь по моим честным глазам прочесть план спасения своей пассии. – А детали не раскроешь?

– Будет день – будет пища! Когда принесешь сто «лимонов», тогда сразу и претворим идею в жизнь. Чего раньше времени базарить? Примета плохая.