Под утро Фрол все же забылся в тяжелом беспокойном сне. Снилось ему, что он мясник с огромной саблеобразной финкой, а в закутке жмутся в угол три хряка почему то с мордами Калгана, Лимона и Кузи.

В пять утра загрохотали дверные замки и засовы. Началась проверка и завтрак. В половине шестого жилые камеры полностью опустели – их обитатели заняли свои места в рабкамерах этажом выше.

Фрола усадили в самый конец стола – поближе к «красному» углу.

– Сменная норма – собрать триста пятьдесят переключателей, – пояснил Лимон, издевательски разглядывая сильно отекшие после полотенец руки Фрола. – Два дня на учебу. На третий будем с тебя спрашивать, как и с остальных мужиков. Давай трудись, пехота!

В семь часов совершил свой ежеутренний обход ПКТ полковник Ульин со свитой режимников и оперов. Во второй рабочей камере, явно скучая, он задал трафаретный вопрос:

– Жалобы, заявления есть? – и скользнул пренебрежительно холодным взглядом по выстроившимся в шеренгу заключенным. Увидев лилово фиолетовое, распухшее лицо Фрола, усмехнулся: – Вижу, что здесь все в порядке. Дисциплина в камере на должном уровне!

Вслед за Хозяином вышел и Калган для получения возможных инструкций. Вскоре он вернулся в камеру с торжествующей улыбочкой во все лицо.

– Ну что, Молчун, – хлопнул Фрола по спине, – пойдем ка побазарим.

Лимон с Кузей дожидались своего шефа, сварив пол литровую банку чифиря самодельным кипятильником, подсоединенным к лампочке и для заземления к оконной решетке.

Если и удивились, что Калган привел с собой Фрола, то виду не подали.

– Чая мы тебе не предлагаем, – усмехнулся Калган, присаживаясь к своим дружкам. – Не заслужил еще. Но с завтрашнего дня, может, и станем давать. В отдельной кружке...

Фрол весь напрягся, начиная понимать, что стоит за напускным радушием «старшего».

– Хозяин доволен проделанной с тобой воспитательной работой. – Калган с явным удовольствием прихлебывал чай между затяжками сигареты. – Но он сильно сомневается, что этого достаточно. Велел тебя перекрасить. Хозяину, вишь, не нравится твой черный воровской цвет... Ну, в красную масть, понятно, не получится, а вот в голубую – без проблем.

Фрол затравленным взглядом обвел камеру. Зеки, как послушные автоматы, занимались сборкой переключателей. На всех лицах маской застыло обреченно тупое выражение. Было совершенно ясно – на их помощь рассчитывать не приходится. Не люди – овцы.

– Я не мазохист, грубое насилие мне не в кайф, – продолжал Калган. – Другие просто накинули бы на шею полотенце, придушили децал, чтоб не рыпался, а потом и использовали. Но когда по взаимному согласию – это куда приятней. Так что смирись, дорогой, все одно тебе отсюда никуда не деться. От срока то лишь годишник остался, перебьешься и «голубым». Зато здесь никто больше бить не будет, чай и курево обеспечим, да и сменную норму – побоку. Ну как, подписываешься? Или сначала у тебя надо все здоровьишко отнять?

Другого выхода Фрол не видел – и, по звериному быстро, схватив с пола железную форму из под гаек, с отчаянным воплем обрушил ее на голову старшего. Не выпуская форму из рук, попятился и, упершись спиной в дверь, стал остервенело бить в нее ногой, вызывая дежурного. Лимон с Кузей, оцепенев, таращились на беспомощно привалившегося к стене Калгана. Тот выглядел реальным кандидатом в покойники – глаза закатились, по посеревшему лицу сбегали струйки темно вишневого цвета.

Остальные зеки, бросив работу, наблюдали за происходящим с плохо скрываемой животной радостью.

Дружки Калгана уже немного очухались.

– Бей гада! – завизжал Кузя.