Когда кроссовки Цыпы тяжело затопали по лестнице на палубу, я снова продолжил допрос:

— Кстати, Рафаил Вазгенович, а где доставленная Ашотом валюта? Вы в курсе? Пятнадцать тысяч баксов имею в виду.

— Сами у него спросите, — глухо буркнул этот упрямистый тип. — Почему он все еще не очнулся?

— При падении Ашот случайно ударился о пол затылком, — кротко и терпеливо пояснил я ситуацию. — Видимо, получил сильное сотрясение мозга. Слегка не повезло бедолаге. Бывает, дело житейское. Оклемается через некоторое время, не переживайте по пустякам.

Последние слова я, конечно, брякнул совершенно зря — Рафаил буквально так и взвился, припадочно побагровев лицом:

— По пустякам?!! Ашоту срочно необходима врачебная помощь! Как вы не понимаете?!

— Все понимаю, дорогой Рафаил, успокойтесь, пожалуйста, — устало вздохнул я, мягким толчком ладони возвращая его обратно на табуретку. — Когда Ашота осмотрит больничный травматолог, зависит исключительно от вас. Так что не тяните резину и отвечайте на интересующие нас вопросы. Лады?

— Хорошо, спрашивайте! — решившись, кивнул Рафаил, предварительно испепелив меня взглядом.

Довольно несдержанны все же армяне в своих эмоциях. Должно быть, это из-за их вспыльчивой азиатской крови происходит. Впрочем, надо признать: на личном жизненном пути мне диаметрально противоположные по характеру армяне попадались. Не нация, а натурально-метаморфозная загадка природы-матушки, короче.

— Отлично! Где валюта и золото?

— Их сейчас принесет ваш бандитский приятель, все в рубке под сиденьем рулевого лежит. Что еще?

— Совсем немного, — подбодрил я излишне нервного собеседника. — Зачем вы хотели меня подставить?

— В каком смысле? — Рафаил прекратил, наконец, поедать меня своими жгучими фальшивыми "агатами", в глазах явственно проявилось теперь затравленное выражение, что выглядело даже слегка забавно.

— Убийство несчастного Романа Борисовича имею в виду. Некрасиво, знаете ли, сваливать собственное преступление на невинного человека. Весьма неэтично.

Отвечать милейший Рафаил Вазгенович явно не спешил, да я и не настаивал на ответе. Он мне уже известен, и вопрос являлся чисто риторическим, в натуре.

Цыпа буквально скатился с лестницы, радостно сияя физиономией.

— Нашел, Евген! — пыжась от самодовольства, громко сообщил он, брякнув на стол тяжелый кожаный пояс и упитанный брикетик стодолларовых купюр, перетянутых желтой резинкой.

— Ты прямо как известный старинный ученый выражаешься, — усмехнулся я, взвешивая пояс с драгоценными слитками в руке. — Кажется, десять кило. Верно, Рафаил Вазгенович?

Тот молча кивнул, стараясь не встречаться со мною взглядом. Это не позднее раскаяние, ясно, а просто проявление банального животного страха. Мне даже стало немного жаль Рафаила в глубинах души.

Чтобы дать ему время чуток прийти в себя и освоиться с отчаянно-печальной для него мыслью о моей полной осведомленности, я отошел к иллюминатору.

На непроницаемо черную воду падала с неба зыбкая серебряная дорожка, словно указывая таинственный путь в неведомое. Этот таинственный вид затронул в душе какие-то нежные струнки, мне даже захотелось тут же совершить что-нибудь доброе и красивое. Я повернулся к столу:

— Знаете что, Рафаил Вазгенович, ежели желаете, то можете поужинать напоследок.