— Строчишь вопросами, как из электрического пулемета, — усмехнулся я. — Похвальная любознательность в тебе вдруг проклюнулась, надо отметить. Поясняю для малограмотных: перетаскивать на себе драгметалл через две таможни сильно рискованно. Голимое палево, то бишь. А о способе узнал легко, случайно и давно — в военных мемуарах вычитал. Один ученый еврей, чтоб надежно загасить личное золотишко от гестапо, растворил его в "царской водке", и лишь после окончания войны выпарил. Все гениальное — просто, как ясно видно на данном жизненном примере.

— А что прикажешь базарить, коли таможенники заинтересуются, что везу в банках и почему они такие тяжелые, — Цыпа воззрился на меня так победно, будто не банальный вопросик подкинул, а, как минимум, неразрешимую китайскую головоломку.

— Пустяки. Таможне до гестапо, понятно, далеко, но ты будешь железно подстрахован на всякий пожарный. Береженого Бог бережет. Наше жидкое золото станешь транспортировать в двух дюжинах водочных бутылок. Вполне легально закупишь в Одессе сотни полторы ящиков со спиртным и на грузовике тихо-мирно доставишь их в родной Екатеринбург. Валюты тебе на это хватит. Кстати, лучше не водку, а украинскую горилку купи. Она махом у нас в заведениях разойдется. На Урале хохлов, как собак нерезаных — не меньше, чем евреев в Биробиджане.

— А ты разве со мною не поедешь?

— Естественно, нет. Во-первых, санаторное лечение не закончил, и, во-вторых, неразумно, братишка, рисковать двумя головами сразу. Один-то справишься?

— Само собой! Гарантия! — самоуверенный Цыпа выпятил вперед подбородок. Было предельно ясно, что если сейчас даже и предложить свое общество, то соратник из гордости откажется. На это я и рассчитывал, задавая довольно провокационный последний вопрос. Приятно все же иметь дело с человеком, которого знаешь от и до.

— Вот и ладушки! — удовлетворенно подытожил я, поднимаясь со скрипучего табурета. — Встретимся снова уже в Екатеринбурге. Тут я больше не появлюсь, да и ты в "Нептуне" не светись от греха. Менты там землю носом роют в поисках убийцы моего земели. — На прощанье я дружески хлопнул соратника по литому плечу и посоветовал: — Сильно на виноград не налегай, не жадничай. Невоздержанность вредна для здоровья. Помни древнюю мудрость: все хорошо в меру. Удачи, браток!

В райотделе внутренних дел я тоже не слишком долго загостился. Следователь Капорейко ни капли не удивился моему появлению в его служебном кабинете. Видно, о визите был заблаговременно предупрежден по телефону Ольгой. Под бдительным оком мента я состряпал письменное заявление, упомянув в нем не только подозрительное поведение Рафаила Вазгеновича в день внезапной смерти моего земляка, но и ежевечернюю азартную игру соседей в нарды. Без интереса — не на деньги, то бишь — в них сражаются только дураки или нищие. Ни к той, ни к другой малопочтенной категории человечества мои соседи явно не относились. Обо всем этом в доходчивой, ненавязчивой форме я и доложил доблестным следственным органам, честно выполняя свой гражданский долг.

Перед зданием санатория царил натуральный ментовский хипиш. Коли сильно по-научному сказать — ажитация.

Весь газон под лоджиями был буквально облеплен сотрудниками милиции, как сладкий пирог навозными мухами. Должно быть, шмон начался уже давненько — по мордам блюстителей правопорядка стекал обильный пот. Я даже слегка посочувствовал им где-то в глубинах души, но точное место, где валялось стеклянное вещественное доказательство вины Рафаила Вазгеновича все одно из принципа не подсказал. Пусть стараются мужики, добросовестно отрабатывая свой хлеб с салом. Никто их не заставлял выбирать себе столь нелегкую и неблагодарную профессию.