— На заслуженном? — сразу по своей легавой противной привычке прицепился к словам опер. — Выходит, ты знаешь, кому дорогу перешел? Кто заказчик ликвида? Из деловых?

— Понятия не имею. Я просто так сказал, — поморщился я. — Никаких сведений пока, к сожалению, не имею в наличии. На тебя вот рассчитывал по наивности, как на друга старого. Зря, по ходу?

— Ничего не зря! — неловко замахал Инин руками, занятыми уже бутылкой коньяка и двумя хрустальными стопками из тумбочки. — Кое-что могу сообщить. Кравченко дилетант и не из спецконтингента. Ни разу даже не сидел!

— Это я и сам догадался! — усмехнулся наивности старшего оперуполномоченного. — Кстати, это не доказано. Мог быть и профи, хоть и не судимый ранее.

— Лажа! Стопроцентный любитель! — опер наполнил рюмки золотой амброзией и подал мне одну. — Знаешь, из чего он палил? Из газового пистолета, расточенного под Макаровский патрон. Так-то, Евгений! Ни один мало-мальский профи с такой горе-волыной на дело ни в жизнь не пойдет! Верно говорю?

— Вот это в елочку! — пришлось мне согласиться под давлением столь убедительного довода. — Но ведь странно-глупо все выглядит, ни в какие ворота не лезет!

— Что да — то да! Непонятная темная история. Стопроцентный "глухарь", — с удовольствием смакуя пахучую французскую жидкость мелкими глоточками, заявил майор, нисколько, видать, этим не огорченный. — Но ты не хипишуй раньше времени, Монах, — сделаю все, что смогу. И даже больше! Буду как экскаватор копать это дохлое дело, будто мне за его раскрытие полковничьи погоны светят!

— А кто он такой, Кравченко этот? — поинтересовался я, проглотив свою дозу и взяв из вазочки очищенный мандарин. — Закусывай цитрусовыми дарами природы, майор, не тушуйся.

— Время еще не пришло — я как тот главный фраер из кинофильма "Судьба человека" — после первой не закусываю! — осклабился опер, наливая себе по новой.

— Только этим ты на героя и похож, — слегка подначил я. — Ладно, проехали! По делу говори.

— Пожалуйста! — совсем не обиделся Инин, медленно-постепенно согревая собственный желудок второй стопкой. — Кравченко жил один, снимал комнату в трехкомнатной квартире где-то на Бебеля. Работал раньше техником в радиоцентре. Примерно год как безработный числился.

— Возраст?

— Тридцать три годочка.

— Прямо возраст Спасителя, — мрачновато усмехнулся я. — Но больше ни одной дельной ассоциации! Добудь мне список всех знакомых покойного. И точные координаты его фатеры. Авось, пригодится.

— Сделаю. Это не проблема, — заверил собеседник и, покосившись на меня, спросил: — Тебе еще капельку плеснуть? Коньячок, хочу отметить, замечательного качества. Без химической экспертизы видно.

— Ты у нас знатный криминалист в данном сложнейшем вопросе! — понимающе улыбнулся я. — Меня уволь, а ты хапни еще децал на дорожку. Для сердечной деятельности очень пользительно, говорят. Сосуды расширяет похлеще кофеина.

— Вот-вот! — сразу согласился Инин. — Об том и речь! Главное это богатство — личное здоровье. О нем необходимо тщательно заботиться, холить и печься. К тому ж, коньяк все вредные микробы в организме сжигает к чертовой бабушке.

— Гляди, чтоб однажды печень тебя не привлекла, — скаламбурил я, закуривая "родопину" и стараясь не смотреть в лицо оперу.