— Я хотел бы вернуться к предмету нашего разговора. Наше превосходительство обещали дать мне аэроплан для вывоза того ученого.

—   Я? Обещал? Помилуйте! Я сказал, что охотно дал бы его нам. Если б он у меня был. Но у меня его нет. Откуда у меня может быть аэроплан? У нас и атомной бомбы еще нет! Как только это станет возможно, мы будем строить и аэропланы, и водородные бомбы, и вы можете быть уверены, что они будут получше советских и даже американских. Но сейчас у нас ничего нет.

—   Зачем же вы морочили мне голову, ваше превосходительство! Так и сказали бы с самого начала.

— Почему я должен был сказать с самого начала? Мне интересно было послушать вас. Но отчего же вам не попросить аэроплана у Сталина?

—   Как у Сталина? Опомнитесь. Зачем Сталин дал бы мне аэроплан для исполнения поручения американской разведки?

—   Очень просто, зачем. У него всегда первая мысль: провокация. Он создаст инцидент. Ваш аэроплан будет сбит, и в нем найдут два трупа. Тотчас будет установлено, кто летел и зачем летел и по чьему поручению летел. Быть может, при вас и при этом русском немецкого происхождения будут найдены и документы. Ведь вы кое-что с собой повезете? А если не будут найдены, то их можно очень хорошо составить, это делается.

Это, конечно, верно, но мне нет расчета лететь с тем, чтобы превратиться в труп.

—  А это благородный риск: они будут вас сбивать, а вы не поддавайтесь. Такова сущность военного дела... Да вот, он как раз входит! Я вас с ним познакомлю. Иосиф Виссарионович, разрешите представить вам американского разведчика, графа Сен-Жермена.

—  Да я его знаю! Он у меня и живет. Очень рад встретиться с вами, граф.

—  А я как рад! Вы без Макронов, Иосиф Виссарионович?

—  Без них. Надоели они мне. И Тиберия не взял с собой

—   Это Берию-то? Я так понимал на Капри, что это вы Тиберий. Держитесь от них подальше, Иосиф Виссарионович, от Макронов: любя вас, говорю.

—   Знаю я, как ты меня любишь! Или ты что-нибудь знаешь? Поговорить я вообще не прочь. Заходи как-нибудь скоротать вечерок. Сейчас не могу, должен поболтать с нашим дорогим хозяином. Ты о чем хочешь со мной поговорить? Об аэроплане? Отчего же нет? Надо подумать. У нас есть и американские аэропланы. Это, может быть, очень хорошая мысль... Ей Богу; ты мне нравишься. И я слышал, что ты играешь на виолончели." Тарантеллу играешь?

—   Как же не играть, Иосиф Виссарионович! С большим удовольствием для вас сыграю.

—   Сейчас тут же и сыграй.

—   Нет с собой виолончели.

—   Должна быть виолончель, если я приказываю... У моей матери была коза. Ты очень на нее похож...

—   ...Значит, не вышло?

—   Значит, не вышло.

—   Тарантелла кончается?

—   Для вас кончается... Вы по-прежнему согласны уехать только с удобствами?

—   Только с удобствами.

— Аэроплан ждет. Но будут приключения. Придется стрелять. Вы не в состоянии?

—   Я не в состоянии.

—   Как же нам быть?

—   Никак.

Не видите логического решения?

—   Не вижу логического решения.

—   Я вам подсказывать не хочу.

—   Не подсказывайте... Хотите водки?

—   Хочу. Возьмите сами в шкапу.