Список преступлений Ральфа был велик.

Он выменял у наивного Дуга старую, но дорогую бейсбольную перчатку — на какую-то дешевую глиняную фигурку Тарзана и заставил Дуга проделать еще множество подобных глупостей. Но самым унизительным было то, что втайне Дуг все-таки мечтал о дружбе с Ральфом, о дружбе, на которую тот, конечно, никогда не отвечал, да и не хотел ответить. «За все те годы, когда в шесть утра четвертого июля ты прибегал к дому Ральфа, — писал Брэдбери в рассказе «Идеальное убийство», — бросить горсть камешков в его окно, покрытое каплями росы, или в конце июля или августа звал его в холодную утреннюю голубизну станции смотреть, как прибывает в город на рассвете цирк, за все эти годы Ральф ни разу не прибежал к твоему дому (и это, конечно, тоже его вина. — Г. П.). Он ни разу не постучался в твою дверь. Окно твоей комнаты ни разу не зазвенело от брошенных в стекло мелких камешков…»

Мщение вполне могло обернуться убийством. Но только не у Рея Брэдбери.

Ведь герой его — Дуг — воспринимает жизнь, как сам Брэдбери.

«Я увидел Ральфа Андерхилла. Увидел его совсем ясно. А не видал я его с тех пор, как мне исполнилось двенадцать лет. Тогда он высился надо мною башней, молотил меня кулаками, избивал меня и на меня орал. Теперь это был маленький старичок. Мой рост — пять футов одиннадцать дюймов. Но Ральф Андерхилл со своих двенадцати лет почти не вырос. Человек, который стоял передо мной, был не выше пяти футов двух дюймов. Теперь это я возвышался башней над ним. Мне было сорок восемь. Но у Ральфа Андерхилла в те же сорок восемь — половина волос выпала, а те, седые и черные, что оставались, были совсем редкие. Выглядел он на шестьдесят, а то и на шестьдесят пять. Я был здоров, а Ральф Андерхилл бледен как воск. По его лицу было видно: уж он-то хорошо знает, что такое болезнь. Он будто побывал в какой-то стране, где никогда не светит солнце. Лицо изможденное, глаза и щеки впалые, дыхание отдавало запахом погребальных цветов.

Когда я это увидел, все молнии и громы прошедшей ночи будто слились в один слепящий удар. Мы с ним стояли посередине взрыва. Так вот ради чего я пришел, подумал я. Вот, значит, какова истина. Ради этого страшного мгновения. Не ради того, чтобы вытащить оружие и убить, а ради того, чтобы увидеть Ральфа Андерхилла таким, каким он стал…»

И Дуг вдруг понимает, что именно теперь, после того как он не сумел совершить заслуженное возмездие, — вся жизнь его бывшего обидчика Ральфа Андерхилла пошла кувырком. Ведь это Дуг с детства был центром мироздания Ральфа, точкой постоянного притяжения, тем парнем, которого можно было от души пинать, бить, колошматить, награждать синяками.

Жизнь Ральфа сломалась из-за того, что Дуг ушел, не убив его.

19

На голливудскую «охоту», чтобы, не дай бог, не упустить какую-либо знаменитость, Рей стал брать фотокамеру «Вох Brownie». Отец разрешил ему это с одним условием — непременно вешать камеру на шею.

Рею везло. Летом 1935 года он даже сфотографировался на улице с самой Марлен Дитрих. Упорство мальчика с фотокамерой так поразило знаменитую актрису, что по его просьбе она даже перешла попозировать на другую сторону улицы — там, на взгляд Рея, освещение было лучше…

В десятом классе Рей начал писать сценарии.

Пару своих рукописей он даже умудрился подсунуть актерам Барнсу и Алену, жившим неподалеку.

Они сдержанно похвалили Рея, но явно — из вежливости.

«Когда, оглядываясь назад, — вспоминал Брэдбери, — я вижу себя раскатывающим на улицах Лос-Анджелеса на роликовых коньках, с альбомом для автографов под мышкой и с дешевой фотокамерой на шее, ну кто бы тогда мог сказать, что когда-нибудь эта деревенщина напишет что-нибудь путное…»

Светом в окне оставалась для Рея тетя Нева.