|
И Рей Брэдбери по просьбе Чака сел рисовать — вместе с дочерями. Довольно быстро они создали некую большую картину — на куске клееной фанеры. И назвали картину — «Канун Всех Святых». Откровенная, бесстыдная, нагло бросающаяся в глаза примитивность картины только подчеркивала ее скрытое волшебство — по крайней мере так считал сам Рей. Жженая охра, золото, оранжевые оттенки… Уютный деревянный домик, дым над кирпичной трубой… Огромное дерево, охваченное желтизной осени, волшебные фонарики… «Это то, что нужно! Это станет центром нашего фильма», — восхитился Чак. Они с Брэдбери с воодушевлением обсуждали каждый кадр будущего фильма, но, к сожалению, по финансовым причинам студия так и не начала эту работу. Пристроить сценарий Брэдбери тоже никуда не удалось, и тогда, переговорив с издателем, он решил сделать из сценария повесть. А проиллюстрировал будущую книгу старый друг Джозеф Маньяни. Посвящение гласило: «С любовью — мадам Манья Гарро-Домбаль, которую я встретил впервые 27 лет назад на кладбище в полночь на острове Жаницио, что на озере Рацкуаро, в Мексике, и которую я вспоминаю каждый год в День Мертвых».
25
Канун Всех Святых. Странный зловещий праздник. «Тише-тише! Тихо, неслышно. Скользите, крадитесь. А зачем? Почему? Чего ради? Где началось, откуда пошло? “Так вы не знаете? — спрашивает Смерч, восставая из кучи сухой листвы под Праздничным деревом. — Значит, вы совсем-совсем ничего не знаете?” Было ли это в Древнем Египте, четыре тысячи лет назад, в годовщину великой гибели солнца? Или — еще за миллион лет до того, у костра пещерного человека? Или — в Британии друидов, под сссвиссстящие взмахи косы Самайна? Или — в колдовской стае, мчащейся над средневековой Европой; рой за роем мчались они — ведьмы, колдуны, колдуньи, дьявольское отродье, нечистая сила. Или — высоко в небе над спящим Парижем, где диковинные твари превращались в мрачный пористый камень и оседали страшными горгульями и химерами на соборе Парижской Богоматери? Или — в Мексике, на светящихся от свечей кладбищах, полных народу и крохотных сахарных человечков в El Dia Los Muertos — День Мертвых? Тысячи огненных тыквенных улыбок и вдвое больше тысяч таких же вырезанных ножами глазниц. Они горят, подмигивают, моргают, когда сам Смерч ведет за собой восьмерку маленьких охотников за сластями. Нет, вообще-то их девять, только куда подевался верный друг Пифкин? Смерч ведет мальчиков за собой то в вихре взметенной листвы, то в полете за воздушным змеем, всё выше, выше в темное небо, на ведьмином помеле — чтобы выведать тайну Праздничного дерева, тайну кануна Всех Святых…»
26
Восемь мальчишек ловкими, можно сказать, великолепными прыжками преодолевают цветочные бордюры, перила, живые изгороди, кусты и приземляются на газоне, накрахмаленном морозцем. На всем скаку, на бегу мальчики заворачиваются в простыни, или поправляют наспех нацепленные маски, или натягивают диковинные, как шляпки невиданных грибов, шляпы и парики, и орут во все горло вместе с ветром, толкающим их в спину, так что несутся еще быстрее, еще быстрее — во всю прыть, ох, какой славный ветер, ах ты! — выругав страшным мальчишечьим проклятием маску за то, что она съехала, или зацепилась за ухо, или закрыла нос, сразу заполнившись запахом марли и клея, горячим, как собачье дыхание. Потом все восемь мальчишек сталкиваются на перекрестке. — А вот и я — Ведьма! — А я — Обезьяночеловек! — А я — Скелет! — кричит Том. |
