|
Сколько раз он видел здесь летящего в небе Пегаса или розовые фонтаны фейерверка или слышал ангельское пение. А теперь перед ним лежала желтая раскаленная Африка, огромная печь, которая пышет убийством. Может быть, жена права? Может, надо расстаться с палящей фантазией, которая стала чересчур реальной для десятилетних детей? Разумеется, полезно упражнять воображение новыми пейзажами и условиями, но если пылкая детская фантазия вдруг увлекается каким-то одним сумасшедшим мотивом? Кажется, весь последний месяц Джордж Хедли слышал львиный рык, чувствовал даже в кабинете резкий запах хищников…»
Так не пора ли отключить счастливый домик от этих ужасов? Но ведь это все равно что взять и отключить детей от будущего.
26
Или рассказ «Калейдоскоп» («Kaleidoscope»). Из взорвавшейся ракеты люди вываливаются прямо в пространство — как мелкие серебристые рыбешки. Падая на Землю, один за другим, ярко, как метеоры, они сгорают в плотных слоях атмосферы. Крики бессмысленны, спасения нет, помочь никто не может. Маленький мальчик на проселочной дороге поднимает голову: — Мама, мама, смотри! Падучая звезда! И указывает на ослепительно яркую звезду, прочерчивающую вечернее небо над Иллинойсом. — Загадай желание! — торопливо говорит мать. — Загадай скорей желание!
Или рассказ «Другие времена» («The Other Foot»). После двадцатилетнего перерыва на планету Марс, давно заселенную исключительно черными, наконец прибывает первый белый. «Неважно, кто я такой, — говорит он. — Мое имя вам ничего не скажет». И вздохнув, продолжает: «Вы, счастливцы! Вы двадцать лет назад оставили Землю. Скоро после вашего исхода началась война, и она тянулась и тянулась аж до прошлого года. Мы разбомбили все города. Мы полностью разрушили и Нью-Йорк, и Лондон, и Москву, и Париж, и Шанхай, и Бомбей, и Александрию. Мы превратили их в руины. И когда покончили с ними, то взялись за маленькие цветущие городки и долины и забросали их атомными бомбами, и сожгли дотла». Мы разрушили Натчез, мрачно перечисляет беглец с Земли. Мы спалили Нью-Орлеан и сожгли Атланту. И ничего не оставили от Гринуотера, штат Алабама. Там сгорели все хлопковые поля, а заводы стали радиоактивными. Дороги, фермы и продовольствие — все там теперь радиоактивно. И называет все новые и новые города. Тампа… («Мой город», — шепчет кто-то). Фултон и Мемфис… («Неужели и Мемфис сожгли?») Конечно, сожгли. И Мемфис. И всю Четвертую улицу в Мемфисе… И Ларедо сожгли… И Нью-Йорк… Всё разрушено… Абсолютно всё… Обломков былой цивилизации хватило только на то, чтобы построить ракету… И дальше следуют многие мрачные и чудесные перечисления, которые так любил Рей Брэдбери. «Он помнил Землю, зеленую Землю и зеленый городок, в котором родился и вырос. Теперь он представлял себе этот городок разрушенным, взорванным, стертым с лица Земли. И все знакомые места исчезли вместе с городком. Исчезло зло — действительное и мнимое. Исчезли жестокие люди, нет конюшен, нет кузни, антикварных лавок, кафе, баров, мостов через реку, деревьев для линчевания, голых холмов, изрытых крупной дробью, дорог, коров. Нет мимоз, исчез его родной дом, исчезли также большие дома с колоннами вдоль реки — эти белые склепы, где женщины, нежные, как мотыльки, порхали в свете осеннего дня, далекие, недосягаемые. Дома, где на террасах сидели в качалках бездушные мужчины, держа в руках бокалы (рядом — прислоненные к столбам ружья), вдыхая осенний воздух и замышляя убийство. Исчезло, все исчезло и никогда не вернется. Теперь вся эта цивилизация обратилась в пестрое конфетти, рассыпавшееся под ногами. |
