Она заметила, как мать страдальчески поморщилась.

– Не знаю, что сделает отец, когда Джозеф ему расскажет.

Мать водила ладонями по юбке, разглаживая несуществующие морщины.

– Да ладно, мам, – устало сказала Крисси. – Я знаю, куда податься. – Она потрепала мать по плечу.

– Ты уверена, что у тебя все будет в порядке?

Крисси кивнула:

– Не беспокойся обо мне.

27

Было девять часов вечера, но все еще не стемнело. После жаркого дня в воздухе пахло дождем.

Закинув сумку на плечо, Крисси отправилась в путь.

Вдалеке показался автобус. Он довезет ее почти до центра города. Она пойдет к Нейлу. Если его нет дома или если вдруг нельзя будет переночевать у него (Крисси не допускала такой мысли), тогда – к Роне.

Улица Нейла была пуста – ни машин у обочины, ни людей. По пути к подъезду ее никто не обогнал. В подъезде недавно убирали. К вымытым ступенькам кое‑где прилипла щетина от ветхой швабры, едко воняло хлоркой.

Крисси несколько раз кашлянула – на случай, если женщина, которую она видела раньше, уже тут, но с верхней площадки не доносилось ни звука.

Перед дверью Нейла она в нерешительности остановилась.

А что, если он не один?

Нейл занимается сексом за деньги. Нейл спит с ней. Нет. Нейл любит ее. Секс и любовь – это разные вещи, сказала она себе.

Крисси забарабанила в дверь, и та, к ее ужасу, подалась внутрь. Тошнотворный смрад начал разливаться в воздухе.

Пламя рвалось из конфорки со свирепым шипением, и в комнате было жарко как в печке. Зажав нос, Крисси бросилась к окну и распахнула его, прежде чем выключить газ. И только потом она смогла заставить себя взглянуть на источник этой ужасной вони.

Постель была залита кровью и блевотиной. Она прошла в ванную. Дверь с протяжным вздохом отворилась, сопротивляясь сквозняку из окна. Под ногами была лужа розовой воды. Прежде чем отдернуть душевую занавеску, она пробормотала молитву. Из крана капало в пустую ванну. Кто‑то здесь мылся. Кто‑то истекавший кровью.

Она пошла по кровавым следам в гостиную и дальше в кухню, не переставая шептать молитвы. Она не понимала ни кому, ни о чем она молится, слова сами собой срывались с её губ.

Прости мне мои грехи, Господи, Дева Мария Пресвятая Богородица. Боже, пусть он будет жив.

Она толкнула дверь на кухню. На сушилке стояла початая бутылка водки. Крышка валялась рядом. Кто‑то, отпив прямо из горла, оставил на стекле розовый отпечаток руки.

Крисси знала, что так нельзя. Знала, что должна оставить здесь все как есть. Но вызвать полицию значило навредить Нейлу.

Она сняла постельное белье, сунула простыни и наволочки в мусорное ведро и вынесла на улицу. Шел дождь. Вернувшись, она нашла какую‑то жидкость для мытья полов и смыла кровавые пятна в ванной и на кухне. Потом нашла в ящике чистые простыни и перестелила постель. Окно все это время оставалось открытым, хотя дождь заливал подоконник и ковер.

Сделав все, что было можно, Крисси села на диван и стала ждать. Ей хотелось, чтобы он пришел и увидел, что она его ждет.

Крисси открыла глаза.

Рассвет уже касался крыш. Она вскочила и посмотрела на часы. Пять часов. Внизу по улице прогудело такси. Этот шум и разбудил ее. В комнате было холодно, но, по крайней мере, не воняло. Она закрыла окно и опустила штору.

И вдруг услышала, что снаружи к двери кто‑то подошел.

Крисси метнулась в ванную. Скользнув внутрь, она встала за дверью, прижалась к стене и стала смотреть в щелку. Входная дверь открылась и закрылась, и наступила тишина. Вошедший стоял в прихожей. Потом из открывшейся двери в гостиную хлынул свет.

– Господи Иисусе!

– Нейл!

– Господи, Крисси, как ты меня напугала!

Она бросилась к нему.