Он обхватил руками подушку, прижал ее к животу и лег боком на диван, подтянув колени к подбородку. Поскуливая, пес лизал его лицо.

30

Набрав номер, Нейл переложил телефон в другую руку, обнял Крисси и привлек ее к себе. Одна щека у него по‑прежнему оставалась опухшей и бурой. Крисси коснулась губами его вздутой кожи, он стиснул ее плечи.

– Может быть, его нет дома? – предположила она.

Нейл покачал головой, и как раз в этот момент на другом конце взяли трубку.

– Я хочу поговорить с Джимом Коннелли.

Крисси слышала, как женщина отвечает, что ее муж пока не проснулся.

– Мне нужно с ним поговорить. Скажите, что это важно.

– Какого черта вам надо? – рявкнул Коннелли. – Если вы насчет газеты, звоните в редакцию.

– Мне не нужна редакция.

Крисси увидела, что на щеке у Нейла задергался нерв. Он пытался сосредоточиться, а долго стоять на ногах было для него мучительно.

– Заткнитесь и слушайте, – сказал он.

Нейл сообщил Коннелли достаточно, чтобы пробудить в нем интерес, и назначил встречу. Крисси услышала одобрительное мычанье. Нейл был прав: журналист проглотил наживку.

Повесив трубку, Нейл ссутулился, как будто силы оставили его.

– Ты должен лечь в постель, – сказала она.

В первый раз его самоуверенность ему изменила, и он не стал спорить.

Когда Эдвард следующим утром спустил ноги на пол, пол под ними вздыбился. Держась за спинку кровати, он выпрямился и с проклятьями стал натягивать халат. В голове грохотала барабанная дробь, а в желудке была такая тяжесть, будто он ехал на пароме через Ла‑Манш. Пришлось постоять и подождать, пока пол перестанет качаться.

По пути в душ он попытался вспомнить, сколько было выпито вчера. Вроде бы немного, но он все время разговаривал и почти не ел.

Теперь наступила расплата.

Эдвард включил душ. Голову закололо иголочками, но легче не стало. Он пообещал себе крепкий кофе и две таблетки от мигрени. Это должно помочь.

Когда он спускался, Фиона крикнула, чтобы он заглянул в комнату к Джонатану.

– Я не слышала, как он вчера пришел, – сказала она.

Эдвард застонал и поплелся обратно.

Дверь в комнату была плотно закрыта. Эдвард ненавидел, когда Джонатан запирался изнутри.

А вдруг пожар? – пронеслось у него в голове. Он говорил об этом сыну миллион раз, но все без толку.

Если Джонатан там курит, а он не может этого отрицать, то опасность пожара еще больше.

– Джонатан, – громко позвал он. – Отвечай, Джонатан. Я знаю, что ты там.

От мертвой тишины за дверью его нервы натянулись. Теперь он по‑настоящему разозлился. Он толкнул дверь, и она слегка подалась, но ее держала задвинутая щеколда.

– Идиот, – прошипел Эдвард.

Удивительно, как этой маленькой щеколде удавалось выводить его из себя. Мелочь, отделившая жизнь сына от его собственной. Это она не впускала его. От обиды к горлу подступила тошнота. Сейчас у него нет на это времени. Только не сегодня утром. Наличие задвинутой щеколды глубоко его оскорбляло, и ему хотелось бросаться на дверь и колотить изо всей мочи, и к черту головную боль. Но он не поддался порыву.

Надо держать себя в руках, сказал он себе. Отличная, в общем, дверь, если не считать этой дурацкой задвижки. Если он ее выломает, то дерево, чего доброго, треснет.

Эдвард снова постучал:

– Ради бога, Джонатан.