Изменить размер шрифта - +

Я просила их не провожать нас на морском вокзале, когда мы на следующей неделе отплывали в Англию. Я знала, что расставание может оказаться очень печальным. Мы попрощались в гостинице в достаточно интимной обстановке, где можно было вволю наплакаться. Однако никто из нас не проронил ни слезинки. Мы смеялись и шутили, обнимались и целовались, клялись любить друг друга и увидеться снова в ближайшем будущем.

Последнее, что я увидела, были их улыбающиеся лица, когда я помахала им рукой из окна лимузина. Я послала им воздушный поцелуй, и на этом все кончилось. Наша каюта на прекрасном лайнере была уставлена цветами, и, глядя на них, я думала о Лилли на старой «Хайбернии» и о том, как понравилось бы ей путешествие с одного континента на другой с такой скоростью и в такой роскоши. Это вполне бы соответствовало ее стилю. Мы с Бриджид, опершись на перила палубы, долго смотрели на статую Свободы, исчезавшую в сгущавшейся дымке, а потом с печальным вздохом, сожалея, что все кончилось, присоединились к остальным пассажирам за обеденным столом.

Но последним, о чем я подумала, засыпая в тот вечер под убаюкивающее покачивание судна, уносившего нас в бесконечность Атлантического океана, были дорогие, юные, улыбающиеся лица, которые я так полюбила.

 

Эпилог

 

Зная меня так, как вы знаете теперь, вы поймете, что последнее слово всегда остается за мной. Даже после «финала».

Я только что вернулась из долгой прогулки верхом по берегу, подобной одной из тех, которые совершали Лилли с Финном и о которых вы теперь так хорошо наслышаны. Я сижу в своем кресле у окна, с примостившимися рядом, как всегда, собаками, подергивающимися во сне от приснившейся гонки за зайцами через густолиственные леса сказочной страны. На землю падают лепестки розы «Слава Дижона», а другие еще держатся на стеблях, но уже скручиваются по краям, и их доносящийся до меня аромат все еще прекрасен. Великолепная свежесть воздуха словно разбавлена запахом вездесущего дымка от горящего торфа.

Бриджид готовит на кухне очередную партию ячменных лепешек к чаю, рассказывая девушкам об Америке. Она стала теперь настоящей знаменитостью в деревне со своими рассказами о богатой жизни в Нью-Йорке и Вашингтоне, весьма импозантная в своих платьях из «Блумингдейла» и в ковбойских сапогах, которые, слава Богу, заменили старые зеленые «веллингтоны» и стали теперь ее любимой обувью.

Все это, разумеется, дает нам, двум старым леди, повод говорить о пережитом долгими, быстро удлиняющимися осенними вечерами, и мы согреваем свои сердца воспоминаниями, вытянув ноги к топке кухонной плиты. И я тешу себя мыслью о том, что могла бы сделать сыск своей профессией. Моди Молино – частный сыщик. Такое было бы впервые в роду Молино!

Я часто думаю о своих дорогих «внуках». Они звонят мне по телефону каждую неделю и шлют письма. Эдди из Лос-Анджелеса, где снимается в какой-то роли в новом фильме. Роль небольшая, но важная, писал он мне, и все наши лучшие надежды сводятся к тому, что он достигнет такого же успеха, как и Нэд Шеридан. Шэннон тоже в Лос-Анджелесе. Она решила пойти по стопам отца и, может быть, переориентирует активы своей компании, и имея в виду это, а также состояние Лилли, лежащее на ее банковском счету, она теперь изучает архитектуру в очень прогрессивном заведении там же, в Лос-Анджелесе. Оба они собираются навестить меня весной, и я не могу этого дождаться.

Я, знаете ли, все время думаю о них. О том, как увижу их свадьбу здесь, в Арднаварнхе, увижу Шэнион, красавицу невесту в белом шелке и кружевах, и Эдди, красивейшего из женихов со времен моего па.

Может быть, сами они пока еще об этом не думают, потому что, как всем молодым, им, возможно, кажется, что времени у них полно. Но я уже подумываю о почетном эскорте из местных жителей верхом на своих лошадях, в их лучших розовых охотничьих камзолах, с кнутовищами в руках, поднятыми в виде триумфальной арки, и также с собаками, украшенными роскошными красными лентами.

Быстрый переход