— Прикажете привести его, моя госпожа? — Он по привычке настороженно зыркнул по сторонам и добавил: — Возможно, информация, действительно, заслуживает внимания.

Утвердительно кивнув, Феодора вновь перевела взгляд на безбрежную голубую гладь, а ее державный евнух дал знак страже. Два преторианца, звякая железом, скрылись в люке башни и через несколько мгновений показались обратно, ведя под охраной невысокого человека в мятой дорогой далматике и с настороженно-испуганным выражением лица.

Остановившись в шаге от императрицы, человек опустился на колени и замер, в ожидании разрешения говорить.

Какие бы подозрения не высказывала Феодора своему евнуху, но на самом деле к известию из армии она отнеслась очень серьезно. Именно поэтому была и выбрана площадка на башне. Здесь, в отсутствии дворцовых стен, императрица была полностью уверена — информация не достигнет чужих ушей.

По знаку Шерана преторианцы вернулись на свое место, и только после этого Феодора позволила купцу подняться.

— Ты настаивал на личной встрече со мной, почему? — Взгляд ее темно-зеленых глаз вонзился в лицо купца, и тот, замявшись, начал с извинений.

— Простите мне мою дерзость, моя госпожа, но я совершенно не ориентируюсь в настоящем положении дел во дворце, а полученная мной информация касается очень высокопоставленных господ и близких вам людей. Мне хотелось полной уверенности, что дурные вести не попадут…

Жест Феодоры остановил разговорившегося Парастидиса, а ее резкий голос заставил его вздрогнуть.

— Где письмо⁈

Суетясь, Нуклеос стал быстро распарывать шов далматики, и наконец справившись, протянул императрице тонко свернутую трубочку.

Не шелохнувшись, Феодора позволила принять письмо своему кубикуларию, и тот, развернув, начал читать:

— Мой дорогой брат, по возможности, сообщаю тебе печальные новости, которые в скором времени не только плачевно отразятся на доходах нашего торгового дома, но и ввергнут в чудовищную смуту всю империю. Вчера в ставку прибыло посольство от патриарха, Ордена и Священной комиссии. Насколько я знаю, целью посольства было подтверждение от имени императрицы договора между Василием и Иоанном, но к сожалению, к их приезду власть в армии была уже полностью захвачена цезарем Иоанном. В связи с этим, сегодня утром послы патриарха долго совещались с самопровозглашенным императором, и к своему ужасу, из самых надежных источников я узнал о достигнутых договоренностях. Посольство, от имени своих руководителей, присягнуло императору Иоанну, а тот в свою очередь подтвердил все права и привилегии церкви, Ордена и Трибунала. В связи с этим, я очень опасаюсь за жизнь как самой вдовствующей императрицы, так и ее детей, а также за все наши торговые связи с имперской канцелярией и двором императрицы.

Еще должен сообщить, что этой ночью неожиданно скончался командор Ордена — Лисандр Пастор. По официальной версии, от открывшихся старых ран, но в ставке ходят устойчивые слухи об отравлении.

Шеран аль Сай еще читал, но Феодора уже не слушала. Если в начале письма она была полна скептицизма в отношении его правдоподобности, то последняя приписка эту уверенность серьезно пошатнула. Командор был единственным человеком в посольстве, в абсолютной честности которого она не сомневалась. Вся предыдущая информация казалась ей незаслуживающей доверия, только на основании ее полной убежденности в том, что Лисандр не допустил бы подобного предательства.

«Если Пастор мертв, — заметалось у нее в голове, — то тогда вероятность сговора этих сквалыжных святош очень даже вероятна. Сдать меня и детей Иоанну, а самим выбраться сухими из воды. Это очень даже на них похоже».

Задумчивый взгляд Феодоры вдруг остановился на округлившихся глазах Шерана. Тот выглядел так, словно в этот миг неожиданно осознал нечто важное, чему раньше не уделил достаточного внимания.