Знакомые лица встретились внутри. И сразу много. Причина этого оказалась крайне тривиальна. Для молодых, здоровых парней в нашем городке было всего два вида досуга — качалка и гаситься всеми видами дерьма. От алкоголя до маковой соломы. И поклонники обоих этих направлений почти не пересекались, существуя как бы в параллельных измерениях.

— Серый! — заорал Вовка Карась, которого я знал с детсадовских времен. — Откинулся, бродяга! Пацаны! Серый откинулся!

Меня окружили родные, знакомые, полузнакомые и даже совсем незнакомые лица. Каждый хлопал по плечу, каждый что-то ободряющее говорил, каждый жал руку. Я даже растерялся. Как будто на собственный день рождения попал. А меня тут, оказывается, помнят. Шумная была история с первой ходкой. Вся спортшкола за меня ходатайствовала, да только без толку.

— Какие новости, Вован? — спросил я, когда все рассосались обратно к своим штангам. Мы отошли в сторону и присели на лавку у стены. — Я малость выпал из вашей бурной жизни. Приехал в родной город, а на его месте помойка какая-то. Хотя… Москва нынче не лучше.

Вовка молчал, а я смотрел на друга, который сильно изменился за последние годы. Он и раньше был крепышом, а теперь так и вовсе раздался вширь и заматерел. Русые волосы постриг в ультрамодный квадрат, что придавало его добродушной физиономии почти угрожающее выражение. Но это было напускное. Вовка — парень простой и незатейливый, как кувалда. И правой бьет примерно так же, по себе помню.

— Так какие новости? — напомнил я о себе.

— Да полная жопа тут, Серый, — поморщился Вовка. — Я как из Афгана вернулся, на работу устроился. На керамический пошел, как батя. И вроде ничего все поначалу было, а сейчас… За год цены раз в восемь выросли. Люди волком воют. В магазинах хоть шаром покати. Талоны отоварить проблема целая. На рынок пойдешь — от цен уши заворачиваются. Не пойму, как жить. Пацаны злые как собаки. Дури много, а куда деть, не знают. С заводов поувольняли или сами ушли. Дерутся сейчас так, как раньше не дрались никогда. Ну, сам помнишь, что за махачи были… Насуешь в табло, юшку из носа пустишь, и все на этом, разбежались. А сейчас не дерутся, Серый, сейчас калечат. Озверел народ. Заводятся все с пол-оборота, бухие через одного. С утра квасить начинают. Не поверишь, даже обкуренные появились. Как в Афгане.

— Оттуда, небось, и тащат, — пожал плечами я.

— Не… — возразил друг. — План из Чуйской долины везут. Мне тоже предлагали заняться, да я не повелся. За наркоту рога отобьют.

Вовка говорит и говорит, не остановить. Нашел родственную душу. Рядом лязгает железо, пацаны потеют, качая бицуху. Запашок тут стоит, конечно… Конюшня отдыхает.

Если коротко — в Лобне жопа. ГидроСтрой без заказов, Спецпрокат тоже. На Мосэлектромаше в бээс народ распускают. Продукцию выпустили, а денег не платят. На железной дороге тоже все очень грустно. Кто смог устроиться где-то в Москве — выживает. Кто нет — бедует.

— А по криминалу что? — спросил я, когда мы с Карасем выползли покурить на крыльцо.

— Вот, на Приму липецкую перешел. Самая дешевая, — Карась протянул мне открытую пачку. — Будешь?

— Не, бросаю, — отмахнулся я. Опускаться до Примы мне категорически не хотелось. Лучше пользованный веник курить.

— И это правильно, — кивнул Карась. — А по криминалу… Тут все места заняты. Город держит Костя Хмурый и его банда.