— Хана вам! — прорычал Рыжий, и в этом я не сомневался ни секунды. Хана нам. И мне, и Китайцу. Но это случится только тогда, если о произошедшем кто-нибудь узнает. А оно нам надо?

Рыжий отвлекся на секунду, утирая кровь, что густо текла в глаз из рассеченной брови, и это все решило. Я схватил его за кисть, в которой был зажат нож, и ударил коленом в пах. Он застонал, согнувшись крючком, а я выкрутил нож из его руки и ударил им в шею. Все! Готов! Наповал.

— Да что же мы наделали, Серый! — Китаец уселся прямо в снег, как будто у него ноги подломились, и уставился на меня неживым, совершенно стеклянным взглядом. — Мы же их убили!

Я осмотрел себя, как мог. Вроде крови нет. Подошел к Рулю. Потрогал пульс на сонной артерии. Мертв. Походу Китаец сломал братку шею. Последующее добивание смысла не имело.

Пак смотрел на дело рук своих и даже ногами засучил, пытаясь отодвинуться подальше от жуткого зрелища. Да, парень, это тебе не кино. Люди умирают очень некрасиво и почти никогда не успевают сказать при этом высокопарную речь. Смерть — это всегда дерьмово, что бы там ни говорил Карлос Кастанеда про переход в состояние эфира. Наверное, великий философ никогда не бухал в стекляшке и не отбивался предметом верхней одежды от лобненской гопоты. Если бы у него появился такой интересный опыт, то, несомненно, его философские воззрения подверглись бы серьезным коррективам. А вот Димон философом не был, он был автослесарем, и прямо сейчас его трясло мелкой дрожью. Он попытался достать сигареты из кармана, но прикурить так и смог. Руки его ходили ходуном.

— Тела в кусты, и засыпаем снегом, — скомандовал я.

— Н-н-нельзя в кусты, — промычал Китаец, который, не отрывая глаз, смотрел на трупы, которые пялились в небо остекленевшим взглядом. — Собаки почуют. Их здесь уже в пять утра выгуливать начнут…

— Соображаешь, — приятно удивился я. — Я, вообще-то, не для этого в кусты их прятать хотел. Потащили, Димон. Их прикопать надо, а потом от тел избавиться. Нету тела, нету дела. Машина нужна. У кого есть?

— Отцовскую взять могу, — ответил Димон, разглядывая рассеченные кулаки. — Черт, завтра руки распухнут. Как же я на работу пойду, а? Знал бы ты, как в тюрьму неохота.

Китаец опять застонал.

— Для автослесаря, который не хочет лезть в криминал, — хмыкнул я, хватая Руля подмышки, — ты очень лихо работаешь ногами. Ну, чего встал? Я один жмуров таскать буду?

— В люк, — решительно сказал Димон. — Бросаем их в люк. А вывезем завтра ночью. Надо братву подтянуть. Сами не справимся.

Ох… сейчас еще его искать, откапывать и поднимать. Ночью, в снег…

— Разломим? — протянул я ему деньги, взятые из кошельков убитых. Неплохая сумма, полкуска. — И цепь еще неслабая.

— Ну, не хочешь, как хочешь, — равнодушно ответил я, когда Димон отчаянно замотал головой. Его все еще трясло.

* * *

— Ну, вот так вот все и получилось, пацаны, — сказал я, откидывая в сторону чугунную крышку люка.

— Ну ни хэ себе! — удивился Штырь, разглядывая скрюченные тела, которые мы сбросили в коллектор, который нашелся прямо на территории парка. — Какой ты, Димон, злой убивец, оказывается. А так ведь сразу и не скажешь.

Карась и Копченый одновременно выругались матом. Причем с очень даже похожими оборотами. При этом Вовчик сильно покраснел, а вот Гриша почему-то побледнел, что его обгорелой физиономии не прибавило даже толики красоты.

— Ну вы, парни, даете! — почесал репу Карась. — Зря мы без вас свалили.

— Чего уж теперь… — тяжело вздохнул Китаец. — Что делать будем?

Парни переглянулись.

— Ясен пень, что, — Штырь сплюнул на снег.