* * *

— П-п-простите, г-господа! — клацая зубами то ли от страха, то от холода, сказал Лисицын. — З-зем-мля мерзлая. Не получается копать.

Да, мы малость промахнулись. Пациент, который поехал копать себе могилу, сделать этого не смог. Для этого был нужен лом, а его мы с собой не захватили. Он уже взопрел, а мы даже малость замерзли, ожидая, когда же он выкопает хотя бы на штык. Нашим ожиданиям не суждено было сбыться. С физподготовкой у экс-директора Истока было совсем плохо.

— У меня бур лежит в машине, — предложил Копченый. — Хочешь, полынью себе пошире сделаешь? Тут недалеко пруд есть. А нам все равно, куда жмура прятать.

— Н-не надо! — промычал Лисицын.- Я все понял!

— И что же ты понял? — спросил я с легкой насмешкой.

— Я уволен, — потерянно ответил тот.

— Да ни хрена ты пока не понял, — жестко ответил я. — Пацаны, костер разжигайте, надо землю малость отогреть.

Все это заняло еще пару часов, когда яма глубиной чуть меньше метра вместила в себя директора кооператива. Ну почти вместила. Он ведь и тут схалявил, сволочь. Яма оказалась коротковата, пришлось ноги в коленях подгибать.

— А теперь понял? — спросил я, уставив в его перекошенное лицо ствол. — Молчишь? Значит, не понял!

Я выстрелил два раза чуть выше его головы, обдав фонтанчиками земли. Лисицын тонко завизжал, а когда на него полетели комья грязи, истошно завыл.

— Я сам уйду! Сам! И дела передам! Обещаю!

— И руку на прощание всем в офисе пожмешь! — продолжил я. — И самовар на прощание примешь в подарок! Расписной. Понял?

— Да! Да! Понял! — истошно орал директор, потому что Копченый и Карась методично забрасывали его комьями грязной, мокрой земли.

— Ты, все-таки, не понял! — скучающе смотрел я на него. — Это еще не все! Ты деньги у Тараса Артемовича украл. Надо вернуть. Кто там у тебя в фирмешке Промснаб директором трудится, а? Вспомнишь сам или помочь?

— Брат жены там! — орал Лисицын.- Все до копейки верну!

— Ну вот и молодец! — поощрительно сказал я. — Ты не возражаешь, если мы пока за твоей семьей присмотрим? Мы хорошо умеем это делать. Никто их даже пальцем не тронет.

— Не надо… не надо семью! — взмолился Лисицын. — Они ни в чем не виноваты.

— Почему это не виноваты? — пристально посмотрел я на него. — Еще как виноваты. Сладко ели, мягко спали на ворованные деньги. Получается, ты, крыса поганая, их тоже в блудняк ввел.

— Я все сделаю… — бледными губами прошептал Лисицын.

— Сроку тебе до завтрашнего утра! — жестко сказал я. — Привезешь в Исток два миллиона налом. А сейчас идешь домой, отмываешься от говна, надеваешь пиджак с гаврилой, забираешь трудовую, жмешь всем руки, а потом получаешь почетную грамоту и самовар.

— Какой самовар? — с тупым недоумением уставился на меня Лисицын.

— Вот ты темный все-таки! — сочувственно взглянул я на него. — Ты что, «Старики-разбойники» не смотрел? Ну там еще Евстигнееву самовар подарили на прощание.

— Так, мне до пенсии десять лет еще, — облизнул тот губы, вылезая из ямы.

— Если мусора проявятся, падаль, то тебе до пенсии не дожить! — я сунул ствол в его слюнявый рот. — К братве не ходи, там уже все порешали насчет Истока. Понял?

— Понял! — промычал он, глядя на меня со все возрастающим ужасом.

Я провернул ствол у него во рту, пока не услышал тошнотворный хруст коронок.