— Коленька, — говорила Ольга Леонидовна, — вы уже взрослый мужчина, вполне сформировавшаяся личность, офицер...

— Да-да, Ольга Леонидовна, я все это знаю, мне все это известно.

— Вы меня, конечно, Коленька, извините, но я хочу спросить у вас, почему вы один?

— В каком смысле?

— Почему вы не найдете себе невесту? Почему вы не женитесь?

— Мне не везет, — задумчиво отвечал Николай Николаевич. — Здесь моей невесты нет.

— Как это нет? Разве мало привлекательных умных женщин в Москве?

— Привлекательных и умных много, но моей, Ольга Леонидовна, здесь нет. Я не могу с ними вступать в брак.

— Почему?

— Не могу, и все.

По тону, с каким племянник произнес последние слова, Ольга Леонидовна поняла, что он ничего не скажет. Но, на всякий случай, помешивая чай в стакане, взглянула на Николая и робко спросила:

— Что, не можешь найти себе равной? И тогда Николай веско произнес:

— Здесь не могу.

— А где?

Передернув плечами, он сидел с прямой спиной, его голова была гордо вскинута, а голубые глаза пронзительно сверкали.

— Чудной ты, Коленька, — выдохнула Ольга Леонидовна, — ты замечательный, мне с тобой так хорошо!

Больше к разговору о женитьбе ни тетушка, ни племянник не возвращались. Все точки над "i" были расставлены, и Николай продолжал посвящать все свое свободное время сбору исторических реликвий, а так же изготовлению оловянных солдатиков. Он мастерил их самозабвенно, с фанатичным упорством. Так шахматист решает сложную, почти нерешаемую задачу. По вечерам и в выходные дни он посещал всевозможные клубы, связанные со стариной.

Устроился работать помощником начальника отдела кадров в исторический музей, затем в архив, а из архива, проработав там год с небольшим, перешел в объединение кремлевских музеев.

Как известно, пограничники, как и десантники, своих, на поле боя не бросают. У Николая Князева везде находились знакомые, которые когда-то служили под его началом, с кем он когда-то учился или служил, охраняя бесконечную границу. Его звали в бизнес, зная его организаторские способности и кристальную честность. Но от всевозможных коммерческих предложений, даже весьма привлекательных, Николай отказывался, причем быстро, не раздумывая.

— Нет, это не мое, это не для меня. Я страшно, занят, я не люблю деньги, мне они ни к чему. Я человек свободный, мне деньги не нужны. Ведь не в деньгах счастье.

— Конечно, не в деньгах, а в их количестве, — пытались убедить Князева.

— И не в количестве.

— А в чем же счастье?

— Счастье в правде, в истине. Счастье в «руце Божией», — глядя в глаза собеседнику, произносил Николай Николаевич.

От тона, каким произносились эти слова, от пронзительного взгляда синих глаз собеседник сразу же терялся, оставалось лишь непонимающе развести руками:

— Что ж, Николай Николаевич, воля ваша.

— Действительно, моя воля.

Что-то несовременное сквозило в облике отставного подполковника — то ли голову он держал слишком гордо, то ли его осанка, никогда не гнущаяся спина делали Князева непохожими на бегающих, вечно спешащих, судорожно решающих бытовые проблемы людишек.