Шериф от нетерпения начал припрыгивать на одном месте.

— Нет! — заорал он. — Разумеется, не знаю. Да я вас именно об этом и спрашиваю. Так что же он учудил?

Бугер с Отисом загомонили, перебивая друг у друга:

— Сперва он поджег старый пень на дне лощины, представляете? Чтобы выманить нас туда, а самому тихой сапой проскользнуть и улизнуть от обыска. Но мы-то тоже не лыком шиты, мы враз смекнули, как увидели, что это всего лишь пень, что это он нарочно. Мы поспешили следом, но.., но…

Они снова привалились к машине, всхлипывая от смеха.

— Так что же, черт вас побери? — вскричал шериф.

— Но машина сломалась! — прорыдал Бугер. — Так он и сидел, точно мышь в мышеловке, с двумя галлонами этой дряни прямо посреди бела дня! Вот он и заявил нам, будто это дубильный раствор!

Шериф лишь покачал головой, по щекам его струились слезы.

— Ребята, — тихонько произнес он. — Это самый счастливый день во всей моей жизни. Я его никогда не забуду.

Дядя Сагамор отер пот с лица.

— Шериф, — начал он, — не знаю, к чему такая суматоха, да только коли ваши люди не могут придумать ничего лучшего, чем рыскать вокруг и наезжать на добропорядочных граждан, помаленьку промышляющих кожевенным делом…

Шериф напустился на него, точно задиристый козлик.

— Попридержи-ка язык, Сагамор Нунан, — взревел он, покачивая пальцем перед лицом дяди. — Пытался моих ребят — обхитрить? Не вышло! На этот раз ты здорово влип.

Фотограф щелкнул сперва кувшины в коробке, а потом машину. Народ кругом принялся требовать раздачи денег с пари.

— Вот вам и вещественные доказательства, — говорили они.

— Нет, — отвечали им другие. — Пари не выиграно, покуда мы не увидим своими глазами, как его упекут в кутузку. Это же Сагамор Нунан, дурачье вы этакое. Подождите-ка, сами увидите.

Хотя и они начинали уже помаленьку сдавать позиции. Тот парень в бейсбольной кепке все еще разглагольствовал, но, похоже, на душе у него кошки скребли.

Бугер взял коробку с кувшинами и потащил в здание суда.

— Идем, Сагамор Нунан, — велел шериф, а потом обернулся на папу. — А этот что?

— Он признался, что это его машина, — сообщил Отис.

Шериф испустил вопль восторга:

— Аллилуйя, слава тебе Господи! Два Нунана в одной упряжке. Идемте, ребята.

Похоже, в этой суете обо мне-то все напрочь позабыли. Признаться, я уже начал не на шутку волноваться. Они собирались замести папу с дядей Сагамором, а я ничего не мог поделать. Шериф и тот хмырь по имени Перл ухватили их под руки и принялись проталкиваться через толпу, а я пристроился за ними и тоже пролез внутрь. Сложновато, скажу я вам, было пробиться сквозь всю эту толкотню и давку на лестнице. Мы поднялись на второй этаж и вошли в какую-то комнату, на двери которой была прибита табличка:

"Шериф”. За столами там две девушки вовсю стучали на пишущих машинках, а вдоль стен сплошняком стояли железные шкафы с кучей выдвижных ящиков. Народ с улицы ввалился следом за нами, так что комната мигом набилась битком.

Бугер плюхнул коробку на стол к одной из девушек. Он, Отис, Перл и сам шериф встали рядом.

— Эй, ребята, потеснитесь-ка, — велел шериф. — Освободите место. Пусть фотограф еще разок снимет вещественные доказательства.

Толпа чуть попятилась, расчистив немножко места вокруг стола. Перл махнул рукой и велел папе с дядей Сагамором отойти в угол комнаты. Я жался к папе, мне становилось все страшнее. Тут собралось человек двадцать, а то и тридцать, и все как-то нехорошо ухмылялись, а те, кто не поместился в комнату, толпились в дверях и вытягивали шеи, пытаясь что-нибудь разглядеть.