Приведя эскадру, словно по сговору с японцами, в самый центр их сосредоточившихся сил, связав корабли гибельным приказом тянуться один за другим и превратив флот в караван смерти, выключив из действия всех своих флагманов и фактически полностью устранившись от руководства боем, З. П. Рожественский, по существу, самым подлейшим образом предал своих матросов и офицеров, предал последние надежды маньчжурской армии, предал вековые традиции флота и его славную историю.

Но корабли, поставленные своим командующим в условия гарантированного истребления, вступили в бой и вели его с редким, превзошедшим все прошлые сражения мужеством. И первыми были броненосцы типа "Бородино".

Цветы для генерал-адъютанта.

Их предали

14 мая 1905 г. в Цусимском бою броненосцы типа "Бородино" подверглись самому жестокому из возможных в то время испытаний – на полное уничтожение всей мощью сосредоточенного артиллерийского огня, какой располагал японский флот, в условиях, лишавших корабли возможности активно противодействовать этому уничтожению.

Условия для такого уничтожения предоставил японцам сам командующий русской эскадрой генерал-адъютант Зиновий Петрович Рожественский, и будет его имя проклято наравне со всеми самыми страшными злодеями русской земли. Он не только не обучил свои корабли искусству массирования огня, о котором, по своему бескрайнему невежеству, по-видимому, не имел даже представления, но отнял у них и скорость, и возможность маневра, и право на инициативу. Единственное, что он был пе в силах отнять у преданных им экипажей кораблей – быть и умирать героями. В этих особых, едва ли повторявшихся когда-либо в мире условиях ярко проявились мужество и стойкость, истинное величие души и верность долгу, самоотверженность и святое чувство воинского братства – все те качества, которые из века в век отличали русского воина.

Непопулярна была та война на далекой и даже не принадлежащей России окраине, отсталой оказалась тактика, и не лучших образцов было, оружие. Великую, подчас фантастическую бездарность проявлял генералитет, но рядовые и офицеры всех родов войск в массе своей сохранили достоинства, благодаря которым побеждали на Куликовом поле и под Бородиным, в альпийских и кавказских ущельях, на Балканах и в Средней Азии.

Об этом бесценном феномене национального характера, проявившемся и во время русско-японской войны, писал прошедший ее в Маньчжурии генерал-майор Е. И. Мартынов: "Посреди развалин нашей старой военной системы, при падении несокрушимых до тех пор авторитетов, при полном банкротстве идей, еще недавно бесспорных, одно лишь стоит непоколебимо – это мужество русского солдата. Армия, которая неизменно каждый день, в самый разгар ожесточенного (для многих частей удачного) боя, получала приказание отступать, которой в течение полутора лет прививали сознание бессилия перед врагом, которая по большей части давно потеряла всякую веру в своих начальников и которая тем не менее, при всех неблагоприятных условиях, до самого конца войны сохраняла полную боевую готовность – такая армия, несомненно, должна отличаться исключительной нравственной упругостью".

В этой "нравственной упругости" и состоял секрет стойкости русских моряков при Цусиме, где их не устрашили ни японское оружие, ни леденящие душу картины гибели кораблей с сотнями человек на борту. На всех кораблях до последнего момента их существования люди оставались на своих боевых постах, поддерживая безостановочное действие всех механизмов и систем, не прекращали подачу боеприпасов, стрельбу из орудий, управление кораблем и подачу электроэнергии, спасение раненых и борьбу за живучесть.