Но, оказывалось, завод упорно отказывался от перемены якорного устройства, и верх одержали соображения о трудностях применения втягивающихся якорей.

Совершенно непреодолимым считался риск задевания якорей за корпус. Эти соображения в пользу “бортовой укладки якоря Мартина со штоком” поддерживали и временно исполняющей обязанности председателя МТК генерал-майор А.Н. Крылов и подписавшийся вместе с ним и.д. старшего делопроизводителя. А.П. Шершов. Причины столь откровенно ретроградских взглядов двух видных инженеров и пренебрежения ими опыта войны и мировой инженерной практики в истории объяснения не находят. В труде А.П. Шершова (С-Пб, 1911, т. 1, с. 253) приводился пример якорного устройства на крупном военном корабле “именно с втяжным якорем, но какие-то были, видимо, особого рода соображения, чтобы не признать его пользу на “Адмирале Макарове”. Правила бюрократической игры, или просто отсутствие средств на трудоемкую работу, моглн принудить МТК принять соломоново решение: Как говорилось в ответе А.Н. Крылова от 10 ноября 1909 г., до окончательного решения на всех трех крейсерах следовало выждать результатов их эксплуатации.

Иным было решение с мачтами. Помог опыт “Баяна” и “Паллады”, которые, имея по две мачты, получили на них постоянные наблюдательные посты. Такие же посты и мачты на “Адмирале Макарове” и “Рюрике” пожелал установить и государь император. Две мачты “Адмирала Макарова” оценили в 30 тыс. руб. Старую приказали сдать в порт. Но и повеление государя смогли исполнить только в зиму с 1911 на 1912 г., когда “Макаров” (приняв до того участие в приеме в Кронштадте 28 мая-5 нюня американской эскадры, а 28 июля — в освящении в Петербурге храма-памятника морякам, погибшим в войну с Японией) был оставлен для установки мачты с 1 ноября в Кронштадте. А пока что летом 1909 г. товарищ морского министра приказал мастику на верхних палубах “Рюрика” и “Макарова” заменить деревянной палубой “паркетного типа” по примеру “Баяна” и “Паллады”.

Обнаруживались и неувязки по механизмам. Они не мешали триумфальным результатам испытаний, достигнутых инженером Леграном, позволившим командиру Пономареву вместо официального результата 24-часовых испытаний (21,08 уз.) вписывать в свои строевые рапорты горделивые цифры о достигнутой кораблем 10 февраля 1908 г. “на пробном испытании” (была такая статья отчетности в стандартном бланке строевого рапорта) частный результат 22,5 уз скорости, но должны были, повлиять на последующие скоростные показатели крейсера. Таковы были обнаружившаяся в плавании 1908–1909 г. и подтвердившаяся в Кронштадте недостаточная вентиляция в машинных отделениях и в целом ряде других помещений корабля, маломощность донок, примитивность смазки подшипников пародинамомашин. Она была естественная (а не под давлением, как уже было принято в мире), вызывавшая непомерно большой расход смазки.

Их перечисление в документах занимало только по механической части 20 листов. Фирма их признавать не спешила, и худшие опасения инженер-механика Кигеля о крайней легкомысленности составления контракта и спецификации подтвердились. Эти и другие работы из-за нехватки средств, занятости портовых мастерских и необходимости участия корабля в маневрах, плаваниях и учениях флота выполнялись от случая к случаю.

Все повторялось, как было и раньше в русском паровом флоте, когда корабли годами могли плавать с серьезными недоделками. Не сумев в полной мере ввести корабль в строй, начальство требовало от него полноценной службы, и командиру приходилось выгадывать время, чтобы справиться с продолжавшим тянуться за кораблем хвостом недоделанного и тех новшеств, которые ежегодно происходили в перевооружении флота.