В рубку с грохотом врезается ядро, англичане не бросили пушки, они шустро разворачивают их в нашу сторону и открывают огонь по готовности. И стреляют они метко, хотя грех промазать с такого-то расстояния.

— Команде укрыться за бронёй! — капитан «Паники» действует четко и быстро, мне не приходится вмешиваться в управление кораблём, я слежу за полем боя, не обращая внимание на попадание ядер в корпус и башню броненосца. Дело привычное, из тех мелких орудий, что имеются у англичан на вооружении, «кошмар» не подбить, во вьюках пушки большого калибра они бы не дотащили, а вот людей и правда стоит поберечь.

У англичан всё плохо. Вьючные животные обоза, или убиты, или в панике разбежались как можно дальше от озверевших людей. Их и так было не много, а сейчас на берегу не осталось ни одного. Мулы, лошади и волы, не обращая внимания на хлысты погонщиков мчат вместе с грузом куда глаза глядят. Унося с собой провизию и порох. Одна за другой замолкают пушки, вражеские канониры не выдерживают огня главного калибра «кошмара», который лупит картечью практически в упор и игнорирует ответный огонь. На правом берегу реки филиал ада, но на левом как будто его главный офис.

С визгом летят ракеты, с укреплённых и защищённых позиций стреляют артиллеристы. Весь левый берег покрыт султанами разрывов и огнём. Из-за дыма и пыли не видно почти ничего, мои ребята отрабатывают по площадям. Часть английских солдат, побросав оружие вплавь пытается добраться обратно к обозу, но на их пути мы, и они замирают в нерешительности, не зная где шанс на выживание больше. Кто-то явно погорячился со своим умением плавать, и то один, то целые группы пловцов уходят на дно, куда их тянут тяжёлые, суконные кафтаны.

— Приказ на берег — обращаюсь я к сигнальщику — прекратить огонь, предложить противнику сдаться. Огонь на подавление батарей продолжать!

Мне эта бойня не по душе, а это именно бойня. Нам противник сделать ни может ничего. У высадившихся не получится даже к нашим позициям рывком подобраться и вступить в рукопашную схватку. Уж очень много там всего наворочено, прямо перед этими бедолагами. От рвов и волчьих ям, до фугасов, «чеснока» и рогаток. Обычные солдаты не виноваты в тупости своих командиров.

Постепенно огонь затихает. Ветер уносит пыль и дым, и я вижу лунный пейзаж на месте когда-то зеленного и девственного берега дикой реки. Воронка на воронке! Выжил ли кто ни будь в этой метели из железа и огня?! Берег усеян разорванными в клочья трупами. Всех что ли поубивали?! Если кто и выжил, то он не спешит покидать своего укрытия.

Усиленные рупорами голоса, на английском, французском и голландском языках разносятся над притихшим полем смерти, предлагая врагам сдаться и обещая гуманное обращение и медицинскую помощь. Требование одно — сложить оружие и выходить с поднятыми руками.

Потихоньку немногочисленные выжившие начинают робко выбираться из укрытий. Вот какой-то офицер решительно идёт вперёд, даже не подумав выбросить свою шпагу и пистолет. Переговорщик, наверное, хотя о чём тут говорить? Нам нужна только безоговорочная капитуляция! Нарушавшего наши правила врага снимает снайпер, офицер сломанной куклой валится на землю, а над полем вновь, для особо тупых, разносится голос, повторяющий правила сдачи в плен, только в этот раз обозначаются временные рамки. Времени, чтобы выбрать жизнь или смерть у английских солдат совсем не много.

Измученные долгим походом, болезнями и боями, солдаты выбирают жизнь. Вначале робко и по одному, а затем массово, безоружные солдаты выходят на условленное место. А выжило их дохрена! Как минимум половина! Война выиграна, за полдня? Нет, мы бились месяцами, чтобы добиться этой победы! Для неё, выигрывая нам время, погибли защитники трёх передовых редутов! Враг разбит полностью, а мы потеряли пятьсот бойцов.