Хотя в его комнате не было окон, Северин слышал, как лодки снуют по воде, а прямо за его стеной – топот детских ног и шум драки между детьми-сиротами. Постепенно в его голове начал возникать план.

– Патриарх Руслан уже проснулся? – спросил он.

Члены Падшего Дома отказывались разговаривать. Или, возможно, просто не могли. Маска вольто оставляла открытыми лишь глаза, у которых был странный молочный оттенок, словно эти люди были слепыми. Или мертвыми. Вместо губ на их лицах жужжали мнемонические пчелы. Северин помахал им.

– Что ж, если вы не хотите мне ответить, то, по крайней мере, подскажите, где кухня? – спросил он.

И, словно по сигналу, у него в животе заурчало. Человек ничего не ответил, но повернулся и прошел несколько шагов к полуоткрытой двери, которую Северин видел прошлой ночью. Войдя внутрь, он почувствовал грызущую пустоту. Он привык к кухням в Эдеме, взрывавшимся от последних экспериментов Лайлы с выпечкой. Он представил себе Энрике и Тристана, отнимавших друг у друга миску с тестом для пирога, Зофью, облизывающую ложку с белой глазурью, а в этот момент Лайла кричит на них, требуя хоть на минуту оставить ее в покое. Он ожидал увидеть сладости на столешницах, варенье, булькающее на плите… но в кухнях Дома Доро было абсолютно пусто, если не считать миски с красными яблоками и низенького столика. Северин с хрустом откусил яблоко, а два других припрятал в карманы.

– Подожду, когда смогу нарушить свой пост в компании патриарха Руслана, а пока предпочел бы взглянуть на восход солнца, – сказал он. – Если не возражаете, можете присоединиться.

Стражник опять ничего не ответил. Северин направился к выходу. Четверо стражников из членов Падшего Дома словно возникли из сумрака и двинулись следом.

– Утренняя свита, – заметил он. – Я польщен.

– Стойте! – раздался вдруг чей-то голос.

Северин обернулся и увидел спешившую к ним Еву. На ней был желтый шелковый халат, волочившийся по полу, отделанному красной плиткой. На ее шее виднелся знакомый серебряный медальон в форме балерины. Ева была дочерью Михаила Васильева, аристократа из Санкт-Петербурга, и покойной примы-балерины. Северин вспомнил, как Лайла уговаривала ее, говоря об отце…

– Мы можем защитить тебя, – говорила она. – Тебе ничего не надо делать… мы можем вернуть тебя домой к отцу и обещаем, что Руслан никогда не сможет навредить ему.

Он вспомнил сомнения Евы, как она не сводила глаз со льда, слушая Лайлу.

– Я знаю, ты любишь его, – говорила Лайла. – я поняла это, увидев твое ожерелье. Знаю, ты жалеешь, что покинула его дом… мы можем вернуть тебя к нему.

Именно так Руслан и удерживал ее при себе. Если бы она не стала выполнять его приказов, ее отцу пришлось бы за это заплатить. Северин припрятал эту информацию, чтобы обдумать на досуге.

– И что это ты делаешь? – резко спросила Ева.

– Собираюсь насладиться восходом солнца, – откликнулся Северин. – Хочешь присоединиться?

Ева прищурилась, а затем ее взгляд упал на божественную лиру, висевшую у него на боку.

– Ты не можешь пойти с этим.

Северин пожал плечами. Откусив яблоко, он протянул лиру Еве. Ее глаза округлились, когда она осторожно взяла ее.

– Ты можешь сохранить ее, – сказал он, а затем улыбнулся.