…В экраноплан поместились два здоровенных моторных катера из резины, два крытых плота из того же материала, все наше оружие, припасы, которые щедро выделили нам колхозники. С нами вместе пошли четверо колхозных комсомольцев — шестиотрядников-минусовиков, если считать по-нашему. Они будут проводниками, да и для связи с колхозом тоже пригодятся. Начальник колхозного радиоузла — генеральный директор радиостанции «Союз», перековавшийся скандинав Ханс Свантенсонович Линде — выделил три переносные радиостанции. Рации намного лучше наших: новее, шире диапазон и вообще… Ханс Свантенсонович сказал, что эти рации сделаны в ЮАР, а вот как они попали в Персию, он, лично, понятия не имеет, но эти радиостанции явно армейского назначения. Так что мы с благодарностями приняли этот подарок от Колхоза, вот только радистов у нас всего двое, так что пришлось взять еще и местного…

…Наш старенький громоздкий и тяжелый АГС-17 Никольский заменил нам на АГС-30, который чуть не вполовину легче, здоровенный «Утес» мы оставили колхозникам, получив вместо него еще один «Корд» вдобавок к трофейному, сменили часть автоматов на менее изношенные, пополнили боезапас. Собирая нас в поход, Петр Сергеевич сокрушенно качал головой и все норовил подсунуть что-нибудь эдакое: получше, поновее, полегче…

— Вот, доченька, а это — тебе — он пытается погладить Чайку по голове, но та, чуждая фамильярности, легко уворачивается, и Никольский вынужден оставить свои попытки. — ВСК-94 — слыхала?

С этими словами он протягивает ей футляр. Катюха открывает его и замирает, восхищенно глядя на новую «игрушку». Я смотрю через ее плечо… Вещь! Сразу видно — вещь!

— Патронов к ней у нас не много, ну да мы еще наделаем, — воркует Никольский. — А ты, доченька, ты иди — попробуй ее.

Катя смотрит на меня умоляюще. Я киваю, и она тут же уносится в тир, прижимая к груди свое сокровище.

— Бесшумная, — сообщает мне Петр Сергеевич. — Бесшумная и беспламенная. Глядишь, и спасет девчушку.

Неожиданно он поворачивается ко мне:

— Вот скажи: ну зачем ты ее с собой тащишь? Ну, тебе жизнь не дорога — о ней хоть подумай! — внезапно его голос становится просящим, — Оставил бы ты ее, а? Ну, пусть остается… Я ведь все ждал… может Сашка… вдруг отыщется… а теперь…

Он сокрушенно машет рукой. Плечи его ссутуливаются, голова опускается вниз…

— Вы бы все остались, ребята, а? Ну, вот сам посуди: какой Артек? Вместе скоро будем, объединимся, скандинавам вашим так по шее поддадим, что ого! Жизнь-то какая будет! Только б и жить… Знаешь, Алеша, — он приобнимает меня за плечи, — у меня ведь никого не осталось. Старшего сына украинцы убили, младший — вон какая история вышла… Жена умерла, вот и остался я век в одиночку коротать. Оставались бы… Ты вон говорил, что мать давно умерла, а отец — еще раньше, у Катеньки, я знаю, тоже никого… Были бы мне родными… Она ж девчонка совсем, ей в куклы играть!..

Я не знаю, что мне отвечать, но понимаю, что говорит он искренне. И все равно: мы не можем остаться. Приказ!..

— Леша-а-а! — вбегая, вопит Чайка на все здание ДОСААФ. — Леша-а-а! Это такое чудо!

Она полетает к нам, запрыгивает на меня и на миг расслабленно повисает. Потом поворачивается к Никольскому:

— Спасибо! Спасибо! Такая штука! Бесшумка, можно очередями.