Взяв младшую сестру за руку, Эмма спросила:

— В чем дело, Грейси?

— В тебе.

Сестра избегала ее с тех пор, как вчера вечером Эмма переступила порог родительского дома.

— Почему? — всплеснула руками Эмма. — Я только приехала.

— Вот именно, — ответила Грейси и откинула назад кудрявые волосы. — Свалилась как снег на голову и теперь ждешь, что все будут встречать тебя с распростертыми объятиями? Так, словно ранчо не разваливается, а отец такой же, как раньше. К твоему сведению, он не встает с кровати уже год.

Зеленые глаза Грейси полыхали гневом, но Эмма не боялась. Наоборот, учитывая, что сестра отказывалась с ней разговаривать с самого приезда, крики и споры — уже прогресс.

Каждое слово сестры болью отдавалось в сердце. Как это ни ужасно, сестра права. Отец ослабел и стал совсем беспомощным, а ранчо как никогда нуждалось в сильных руках.

Эмму пронзило чувство вины.

— Ты не говорила, что отец болен.

— Он не болел. Он сдался, когда ты уехала, потерял надежду.

Как больно это слышать! От горького сожаления перехватило горло, стало трудно дышать. Она не хотела оставлять после себя руины, но прошлого не воротишь…

— Ты должна была мне сказать.

— Написать письмо? Или в один из твоих звонков «я на минуточку»? Успеешь тут все рассказать, правда?

Эмме стало еще совестнее.

— Не обвиняй меня во всех смертных грехах, Грейси. Ты была дома все это время и знала, что происходит.

Глаза сестры наполнились слезами.

— Ничего не изменилось бы. — Она глубоко вздохнула, смахнула коварную каплю ладонью и продолжила тихо, но твердо: — Я пыталась управлять ранчо, отец только и делал, что переживал: как ты там одна в Калифорнии? А я в одиночку тащила на себе хозяйство.

Эмма стиснула виски ладонями. Она не думала, что ее отъезд обернется катастрофой. А может, она не позволяла себе думать. Пять лет назад все ее мысли были о Голливуде. Казалось, с ним связано ее будущее.

— Грейси…

Сестра не дала ей закончить:

— Не говори, что тебе жаль. Это уже не важно, да и неправда. — Она смахнула слезу. — Ты сделала, что хотела, впрочем, как и всегда.

В первый раз за разговор Эмма начала закипать. Ей хотелось разделить горечь сестры, но она не позволит поливать себя помоями.

— Серьезно? — прошипела Эмма тихо, так чтобы отец не услышал, как они ругаются. — Когда умерла мать, кто тащил хозяйство и заботился о тебе и отце? И кстати: разве ты не делаешь, что хочешь? Кто угнал отцовский грузовик, чтобы покататься? Помнишь? А кто прогуливал школу и поехал без спроса на концерт в Биллингс?

— Это было давно, — серьезно ответила Грейси. — Видно, тебе нечего вспомнить, а ведь за последние годы много чего произошло. Впрочем, тебе‑то откуда знать, ты же уехала.

— Многие уезжают в поисках лучшей жизни.

— Многие приезжают домой, хотя бы изредка.

— Если они могут себе это позволить.

— Тебя показывали по ТВ, ты могла купить билет.

— Всего один сезон, — напомнила Эмма.

В то время ей приходилось работать так много, что ей нередко доводилось ночевать в съемочных павильонах.

Эмма вздохнула. Можно вернуться домой, но нельзя заставить других радоваться твоему приезду. Покупая обратный билет, она не сомневалась, что родные примут ее и все будет по‑прежнему.