— Вам нужно сделать две вещи, Эндрю, — прошептала она. — Две вещи. Во-первых, вы должны простить вашу жену. Спустя восемь лет вы должны это сделать. Вам нужно ей сказать, что вы прощаете все, что она вам сделала. Это ваш долг, потому что у всех нас есть долг. Он принимает разные формы, но это всегда один и тот же долг. Мы должны прощать. А во-вторых, вы должны пойти и увидеть вашего сына. Это долг любви, Эндрю. Это так просто. Долг любви. Вы понимаете, о чем я говорю?

Ей пришлось подождать несколько минут, прежде чем он ответил. Все это время она стояла рядом, и ее рука лежала у него на плече. За окном облако двигалось по небу за вершины холмов. Низкое слоистое облако.

Она взглянула на Мак-Иннеса, и он едва заметно кивнул в знак согласия.

Это было во вторник. В среду не происходило ничего значительного. Правда, Грейс нашла на улице банкноту в десять фунтов, что повлекло за собой длительную дискуссию, которая так ничем и не кончилась. Они спорили о том, начиная с какой суммы найденные деньги следует передавать в полицию. Изабелла считала, что это тридцать фунтов, тогда как Грейс полагала, что возвращать нужно уже одиннадцать. В четверг Изабелла получила письмо, которое заставило ее задуматься — а также действовать, — а еще ей позвонил Гай Пеплоу. А в пятницу, которая всегда была ее любимым днем недели, Джейми купил еще два куска палтуса, на этот раз немного крупнее, которые они съели за ужином при оплывающих свечах. Письмо, прибывшее в четверг, начиналось вполне невинно, но дальше содержало в себе бомбу. Оно пришло от человека, которому Изабелла предложила войти в новую редколлегию журнала. Это был старый друг времен Кембриджа, и сейчас он занимал пост декана философского факультета в университете в Торонто. Она поведала ему историю о махинациях Дава: Изабелла знала, что он невысокого мнения о Даве и даже как-то раз назвал его шарлатаном. «Я видел Дава месяцев пять тому назад, — писал он в ответном письме. — Мы встретились на конференции в Стокгольме. Шведы, как всегда, были радушными хозяевами, и город был так красив в своем зимнем уборе. Весь белый, гавань еще замерзшая, все сверкает. Мне не повезло: за одним из обедов я сидел рядом с Давом, и он весь вечер рассказывал о себе. У него выходит большая книга, сказал он. Огромная книга, по его словам. А потом сказал, что собирается разводиться. Рассказал во всех деталях о бесчинствах своей жены. Но кто же может ее обвинить, Изабелла? Быть замужем за Давом — это значит отбывать весьма суровое наказание».

Отложив письмо в сторону, Изабелла постояла несколько минут у окна кабинета, не зная, что делать. Конечно, существовал единственный верный путь, и она последовала по нему, хотя у нее и возникло искушение ничего не предпринимать.

— Кэт, — сказала она. — Я была введена в заблуждение. И должна перед тобой извиниться.

— Введена в заблуждение относительно чего? — спросила Кэт.

— Относительно Кристофера Дава, — поспешно ответила Изабелла. — Он не женат. Он разведен. Я поспешила с выводами.

На том конце линии воцарилось молчание. Но ненадолго. Затем Кэт сказала:

— Это неважно. Вообще-то я встречаюсь с другим.

Теперь уже пришел черед замолчать Изабелле.

— Его зовут Имонн, — продолжала Кэт. — Он ирландец. И он красивый. И добрый. Он тебе понравится.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказала Изабелла. Но она сомневалась: — А чем занимается Имонн?

Снова возникла пауза, на этот раз весьма длительная.

— Вообще-то в данный момент он вышибала в клубе, — наконец-то заговорила Кэт, — но собирается с этим покончить и пойти в подмастерья к каменщику.