Повсюду звенела сталь, кричали люди, что-то шумело, лязгало, стукало, плескало. Я даже не смотрел, как падает на палубу мёртвый мулат, я уже снова бросился в бой, на следующего пирата, который спешно перезаряжал мушкет и как раз забивал пулю шомполом. Он попытался защитится от моего палаша, вскидывая мушкет с торчащим из ствола шомполом, но я вспомнил уроки Робера и резко поменял направление удара в последний момент. Палаш скользнул по стволу мушкета тупой стороной и вонзился пирату в ямочку между ключицами, аккурат под небритый кадык.

Палуба стала скользкой от крови. Боковым зрением я успел заметить, как Шон добивает своего противника, уже лежащего и беспомощного, прикладом разбивая ему голову, а негры Адулы втроём наседают на одного француза, ловко отбивающегося тонкой рапирой. Эмильен сидел, укрывшись за какой-то бочкой, и неловко перезаряжал мушкет, стараясь не задействовать раненую руку. Робер снова выделывался, словно хвастаясь новой шпагой из Толедо, и издевался над бородатым матросом, раз за разом нанося ему кровоточащие раны, но не спеша с последним ударом. Муванга яростно резал какого-то пирата ножом, будто обезумел от вида крови.

— Бросайте оружие! — проревел я. — Сдавайтесь!

В ответ на меня бросился матрос, размахивающий какой-то металлической палкой, словно другого оружия для него не нашлось, и мне пришлось заткнуться, сосредоточившись на драке. Удар я принял на клинок, ближе к гарде, и он этим ударом чуть не вывернул палаш из моей руки. Я в тот же момент сблизился, не давая ему замахнуться снова, и саданул его кулаком в бороду. Матрос покачнулся, и я добил его взмахом палаша снизу вверх, выпуская ему кишки.

Кровь брызнула мне в лицо, я инстинктивно зажмурился на мгновение, а когда я открыл глаза — всё было кончено. Оставшиеся в живых матросы бросали оружие и поднимали руки вверх. Отступать было уже некуда, мы загнали их к самому бушприту, и несколько матросов уже выпрыгнули за борт, стараясь хотя бы так спасти свои жизни.

Мы выглядели так, словно только что спустились в ад и вернулись обратно. В какой-то степени так оно и было. Всё вокруг было залито кровью, в воздухе висел тошнотворный запах бойни.

Я осмотрелся по сторонам, и понял, что мы победили. Я во всю глотку заорал победный клич, который тут же подхватили со всех сторон, и вскинул палаш к небесам, чтобы звёзды тоже увидели нашу победу. Мои парни сделали то же самое, и я почувствовал, как в крови бушует адреналин, наполняя мою жизнь смыслом. Ощущение было похлеще, чем от любых наркотиков, не существовало такого наркотика, который смог бы хоть примерно повторить этот эффект, достижимый только здесь и сейчас. Эйфория, опьянение победой оказались слаще, чем всё, что я пробовал до этого. И я не сомневался, что парни сейчас чувствуют то же самое, что и я.

Пленные пираты хмуро стояли и глядели на нас с нескрываемым опасением. Их осталось всего трое, не считая раненых, и я решил пощадить их. Лишние руки здесь точно не помешают. Я предложил им простейший выбор — вступить в мою команду или умереть, и умирать никто из них не захотел. Мудрое решение.

Вместе с новыми членами команды нас стало ровно тринадцать, чёртова дюжина, и я счёл это счастливым знаком. Удивительно, но после кровавой бойни мы отделались практически лёгким испугом. Жоржу свернули нос прикладом мушкета, Мувангу слегка порезали рапирой, а синяки и царапины я не принимал во внимание. Это было у каждого. Жоржу пришлось вправить нос резким рывком, и он потерял больше крови, текущей из разбитого носа, чем мы все, вместе взятые.

Мертвецов бросили за борт, на поживу рыбам и крабам, после того, как у каждого из них обшарили карманы и пояса. Уже после этого можно было заняться осмотром захваченной посудины.