— Слушайте сюда, — хмуро процедил я. — Я их попробую остановить. Остановятся — стреляйте одновременно, я рукой махну. Понятно всем?

— Да, да, понятно, — наперебой сказали буканьеры.

— Первым делом всадников. Цели распределите, кто в кого стреляет, чтобы ни один не ушёл. Потом телеги. Лошадей не зацепите, — произнёс я.

— И тебя не зацепить бы, — хохотнул Шон.

— И меня, — согласился я. — Всё, меньше слов, больше дела, на позиции.

Я взъерошил волосы, чтобы выглядеть ещё более неопрятным, поправил пистолеты за поясом, чтобы они не так сильно врезались мне в поясницу и не выпирали из-под рубахи, и начал спускаться к дороге, как раз к самому повороту. Остальные тоже начали приближаться, занимая укромные места, из которых удобнее всего было обстреливать дорогу. Шон прихватил на всякий случай моё оружие, и я так и не понял, чтобы наложить на него лапу в случае моей гибели или чтобы передать мне при необходимости.

Испанцы медленно шли, и с каждым их шагом я чувствовал, как у меня крутит живот и потеют ладони, которые беспрестанно приходилось вытирать о штаны. Во рту пересохло, все испанские слова вылетели из головы, и я судорожно вспоминал хоть что-нибудь. Почему-то вспомнилось, как я обратился по-английски к французам у плантации, и что из этого вышло. Пожалуй, лучше будет мешать с испанскими словами русскую речь. Это будет безопаснее, чем говорить что-то на английском или французском.

Я пристально смотрел, как приближается караван. Всадники о чём-то переговаривались и смеялись, поглядывая по сторонам и сжимая в руках длинные пики. Острые наконечники поблескивали на солнце, указывая в небо. Телегу я видел только одну, она загораживала все остальные, но рядом с кучером лежал мушкет, наверняка заряженный, и я не сомневался, что у остальных тоже есть оружие. Было откровенно страшно выскакивать на дорогу наперерез десятку вооружённых испанцев. Но другого варианта я не видел.

В знаменитом морионе и кирасе ехал только один испанец, остальные были одеты гораздо проще, в серые и бежевые плащи и высокие шляпы. Очевидно, начальник, а значит, самый опасный. И обращаться надо будет именно к нему.

Мы поравнялись. Я вдохнул воздуха, как перед погружением, и выскочил на дорогу, стараясь не попасть под копыта лошадей или удар пикой.

— ¡Señor! ¡Señor! ¡por Dios, Señor! Прошу, помогите! ¡Señor! — жалобно завопил я, обращаясь к главному испанцу.

Испанцы встрепенулись, зашевелились в сёдлах, кучер потянулся к мушкету.

— ¡Sal de camino, mendigo! — брезгливо рявкнул испанец.

Я ни слова не понял, но общий смысл уловил.

— ¡Por favor, Señor! ¡hay piratas! Пираты! — я указал рукой на юг, на дорогу, стараясь не обращать внимания на блестящие острия пик, смотрящие мне прямо в лицо.

— ¿Piratas? — хмыкнул испанец.

В этот момент я резко вскинул протянутую руку вверх, моля всех богов, чтобы мой жест правильно поняли, и тут же бросился на землю.

Из придорожных кустов раздался залп, нестройный, но эффективный. Началась суматоха, первым залпом скосило не всех, только троих всадников и кучера. Ржали лошади, кричали люди, воздух наполнился железным запахом крови. Я увидел, как прямо надо мной лошадь встаёт на дыбы, а испанец замахивается на меня пикой, и в тот же момент падает, убитый метким выстрелом. Я вытащил пистолет и отсалютовал невидимому стрелку, затем вытащил второй и поднялся на ноги. Ещё один всадник судорожно дёргал за поводья, раздирая несчастной испуганной лошади рот, послышались ответные выстрелы испанцев, два других кучера тоже начали стрелять.